Лежащий на сукне МР-40 от своих многочисленных родственников ничем не отличался. Катрин проверила магазин - пуст. От ствола шибало гарью, сразу ощущалось, что стреляли недавно. Возиться с оружием под взглядами десятков глаз было не очень приятно, но тут дело понятное.
- Полагаю, вполне очевидно, что оружие было ночью в работе, - сказала шпионка, снимая ствольную коробку. - Не мешало бы смазать, а так во вполне исправном состоянии. Маркировка деталей видна, остальные надписи забиты и зашлифованы - это тоже отлично заметно. Снимали надписи определенно не вчера, следовательно, готовилось оружие заранее. В остальном можно сказать, что модель редкая, но не уникальная. Но это явный след, товарищи. Нужно по нему идти.
- Это точно немецкая модель? - спросил кто-то.
- Исполнение, материалы и форма характерные. "Люгер-Парабеллум" так и напрашивается этому стволу в родичи. Какие сомнения?
- Скорее, уточнение. Эта деталь под стволом - она для чего?
- Опорная шина с крюком. Для стрельбы из амбразур, смотровых щелей броневиков и прочих специфических укрытий.
Распахнулась дверь, вошел порывистый человек - жгучий брюнет, с уже тронутой сединой шевелюрой. Пожал руку товарищу Островитянской:
- Работаете? Есть ли успехи?
- Есть, Лев Давидович, но коренного перелома в расследовании пока добиться не удалось.
- Постарайтесь, товарищ Людмила. Еще сутки, и все будет сокрушено безо всяких там переговоров и компромиссов! - Лев Революции с вызовом глянул на штабс-капитана. - Так и запомните: не мы это начали, но мы закончим!
Председатель Петросовета перевел взгляд на полуразобранный пистолет-пулемет и брезгливо указал на него пальцем:
- На какие только ухищрение не идет международный милитаризм, в своем желании продолжить бессмысленную и кровавую бойню! Ничего, очень скоро такие пулеметы окажутся в руках германского пролетариата и застрочат в нужную сторону!
- Удивительно точное пророчество, Лев Давидович, - не удержалась и подтвердила Катрин.
Троцкий кивнул, мельком глянул на шпионку, потом еще раз, уже внимательнее:
- Гм, а я ведь вас знаю? Товарищ, э, товарищ...
- Товарищ Мезина, - подсказала оборотень. - Моя помощница и консультант.
- Понятно, - Троцкий как-то неуверенно одернул полы своего пиджака. - Вы продолжайте, продолжайте, товарищи. Каждая минута на счету.
В дверях он обернулся, еще раз взглянул на Катрин. Так уже бывало. Нет, это не петля времени, не воспоминание о былом. С Троцким шпионке будет суждено встретиться почти через два года, но та встреча уже свершилась, пусть и не в этой "кальке", и не с этим революционным Львом. Собственно, и шпионка тогда была куда моложе, проще и порывистей. И все же... Все же все миры и любые их отражения объединяет нечто неуловимое, но общее... Время - очень хитрая паутина.
Но думать над теориями было некогда.
- Так, товарищи, время уходит! - призвала неукротимая Островитянская. - Пулемет упаковать, опечатать, сдать под ответственное хранение. Я на минуту к руководству и выезжаем по следующему адресу. Пилот "лорина", ты чаю попил?
- Готов хоть щас стартануть! - заверил шофер, успевший во время ознакомления с таинственным пулеметом умять недурную краюху хлеба с маслом.
- Тогда все к машине! Бодрее, товарищи! - вдохновила соратников Лоуд, для убедительности подняла и звучно брякнула трубку телефона и умчалась "по руководству".
Как это у нее получается? Мгновенно становится своей, всем знакомой, причем "в глубоком авторитете". Как-то оборотень пыталась объяснить свои способности, напирая на "эффект свадьбы". Вкратце: впечатлениям людей свойственно "отражаться" и видя уверенного персонажа, наблюдая реакцию на него окружающих, человек делает логичный вывод, что сей персонаж находится на своем месте уже давно, многим знаком и глубоко симпатичен. Он родственник со стороны "другой половины" - мало кто знает всех присутствующих лично, предполагая, что незнакомцы, это гости со стороны жениха. Или наоборот. Революция, несомненно, очень большая и многолюдная свадьба. Впрочем, способностей товарища оборотня данная теория не объясняет, поскольку те способности в принципе необъяснимы.
* * *
Выходя к машине, следственная группа дружно убеждала Кольку ехать быстро, но не безумно.
Глава тринадцатая. Накануне. День.
Улица Пушкинская, конспиративная квартира
31 час до часа Х.
...- В самом деле, Алексей Иванович, вы бы стопочку пропустили для поправки здоровья.
- Прекратите хихикать, Шамонит. Я дурно себя чувствую, но спиртное здесь абсолютно ни при чем, - великий литератор выглядел несвеже и тщательное причесывание перед зеркалом недугу помятости вряд ли могло помочь. Впрочем, рассуждал Понедельник вполне трезво: - Если вечером нам вновь брести в этот проклятый Смольный, никаких стопочек. Схожу в кофейню. Заодно раздобуду газет. Грант, вы со мной? А с вами, Петр Петрович, полагаю, уже утром увидимся.
Вот это и к лучшему - не будут мешать собирать вещи. Петр Петрович запер за коллегами входную дверь, и, насвистывая об отворенной калитке[22], направился в свою комнату. Утро уже перестало быть утром, пора сказать квартире последнее "прощай" и направиться в запасной приют одинокого странника. Шамонит еще третьего дня предусмотрительно снял номер в "Большой Северной"[23]. Пора, пора заканчивать с этой никчемной мальчишечьей боевкой.
Собственно, саквояж уже был собран. Ничего лишнего Петр Петрович брать не собирался - всякие громоздкие пулеметы и осколочные бомбы уходят в прошлое. Вот бесшумный револьвер вполне способен пригодиться в будущем. Заодно следует прихватить бритву Гранта - изумительная немецкая сталь, держит заточку просто удивительно.
- Прости, Игорь, тебе прибор уже вряд ли понадобится, - молвил практичный отбывающий, снимая с полки бритву с костяной ручкой...
Вот, собственно, и все. Петр Петрович надел пальто, окинул взглядом столовую: не так уж дурно коротали время, пусть временами и случались утомительные моменты, да-с. Шамонит хлопнул себя по высокому лбу, сходил в комнату литератора и забрал коробку револьверных патронов. Пора, пора уходить. Имелось предчувствие, что события ускорят свой ход. Учитывая намеки связника и звонок господина Иваноффа, кризис близок.
По привычке Петр Петрович выглянул из-за шторы на улицу: серо, мрачно, спокойно. Бредет точильщик, две зрелые барышни семенят под ручку - определенно не филеры. Экая унылость. Эх, в Марсель бы, побыстрее. Или в Цюрих?
Барышни на тротуаре шарахнулись к стене дома - донесся визг и рычание мотора - на Пушкинскую на полном ходу вынырнул длинный легковой автомобиль.
Просто прелесть, а не машина. Петр Петрович к классической механике относился с пренебрежением - шатуны и клапаны это вчерашний день, будущее за химией и чистой физикой. Но подобным экипажем следует обзавестись. Когда-нибудь позже, когда основное задуманное сбудется. Можно заказать бронированный экземпляр. Как славно будет пугать обывателей, разгоняясь где-нибудь в Париже или Нью-Йорке. Там, кажется, широкие авеню.
Шикарное авто остановилось практически под окном наблюдателя. Выскочил офицер, предупредительно подал руку даме. Недурна. Врожденная рафинированная элегантность, сдержанная грация, ей бы собольи меха пошли. Впрочем, могла бы быть и помоложе. Из экипажа выбрался растрепанный субъект в матросском бушлате - по виду из революционных, револьверная кобура напялена нагло, через плечо - задрал голову, глянул, казалось, прямо в глаза Петра Петровича. Шалишь, братец, портьера плотная, не просвечивает. С передней подножки лимузина соскочила высокая баба, странновато одетая, в черной круглой полу-поповской шапочке.