Прибыла товарищ Островитянская и началась последняя оперативная "летучка".
- Товарищи! Нет нужды напоминать, что нынешняя ночь - ночь исторического масштаба! - завотделом, легконогой балериной взлетевшая на стол, обращалась ко всем сразу - в кабинете находились и осведомленные товарищи, и не очень осведомленные, но это был уже отряд, спаянный боевыми операциями и общей напряженной работой, и делить его по степеням допуска не имело смысла.
- Наша задача взять власть и покончить с бессмысленным и преступным засильем Временного правительства. Революция должна победить окончательно и бесповоротно! И мы это сделаем. Впереди большая и сложная работа, и мы, товарищи, должны это сознавать. Да, нынче мы думаем о пулеметах и баррикадах у Зимнего, но держим в уме завтрашний и послезавтрашний день. Мы берем власть, но не хватаемся за безвластие! Министры-капиталисты, золотопогонники-контрреволюционеры, тайные и откровенные корниловцы, спекулянты и все остальные твари должны быть осуждены справедливым революционным судом. Судом, товарищи, но не нашей скоропалительной, абсолютно справедливой, но поспешной и неоформленной пулей. Соблюдаем порядок, стреляем только в ответ, когда уж не станет мочи выдержать. В конце концов, у кого нервы крепче - у нас или у этой буржуйской тонконогой сволочи?! Проявим революционную самосознательность! Да здравствует наш Красный Октябрь! В общем, все всё знают. Я закончила. Слово товарищу прапорщику Москаленко и Катерине.
Комвзвода и Катрин, уже не забираясь на настольную трибуну, напомнили задачи делегатам связи и сформированным группам: сопровождения, снайперской, огневого прикрытия и технической.
- Кстати, о технической группе, - сочла нужным вставить слово завотделом. - Груха, я тебя, можно сказать, глубоко по-родственному предупреждаю: если накосячишь, я тебя всех контактов лишу, а главный коммуникатор вообще выдеру. Понял?
- Ну, - отозвался технический специалист, сообразил, что в присутствии бойцов получилось уж слишком куце, и отрапортовал: - Товарищ завотделом, аппаратура настроена и перепроверена. Приложим все усилия.
- Товарищ Островитянская, я подтверждаю, вылизали мы всю аппаратуру, - подтвердил усиливший техническую группу радиоспециалист-"попутчик". - Все будет в ажуре. Ну, а если техника подведет, так она техника. Несознательный элемент.
- Технику за предательство вообще расстреляем. Вот, лично товарищ Катерина займется, у нее вечно маузер чешется, - пригрозила завотделом и спецвзвод, подхватив пулеметы и прочее, двинулся на выход.
Колонна перед Смольным уже построилась, Чудновский заканчивал с грузовика свою речь, содержанием не очень-то отличавшуюся от призыва предводительницы Общего орготдела.
Колонна начала окончательно перестраиваться, готовясь к выступлению. Как всегда в такие моменты, началась легкая путаница. Рычали разворачивающиеся грузовики и бронемашины, шеренгам стрелков приходилось рассыпаться. Ржали лошади, оглушительно частила мотоциклетка, стрекотала кинокамера - около ее легкой треноги нервничал молодой, смуглый и похожий на испанца, человек, взволнованно тыкал занятого съемкой оператора в спину. Заглушающий все на свете мотоциклет окружающие гнали прочь революционными и не очень словами, стрекотун орал, оправдываясь скотским характером "Скота"[41]. Наконец, прогрессивный агрегат утарахтел за ворота и сразу все наладилось.
- Отдельный 1-й Красногвардейский дозорно-штурмовой полк! На борьбу с контрреволюционной буржуазией, шагом арш! - рявкнул мегафон.
Подравнявшиеся роты не совсем в ногу шагнули, радиофицированный штаб-грузовик включил заготовленную запись. На крыше кунга пристроилось всего-то два не очень больших динамика, но звук они дали мощный. В агитационно-шумовых эффектах Катрин разбиралась слабо, но усилиями революционно-фонограммной команды Гру требовалось отдать должное.
Взлетали в темноту торжественные и безжалостные звуки "Интернационала". Качалась стальная щетина штыков, старались тверже печатать шаг невоенные в своем подавляющем большинстве люди, да не было в том усиленном баханье сапог никакой нужды - рабочая кость и так тяжела. Размеренно крутил рукоять камеры кинооператор - зрачок "Normal Kino"[42] скользил по темным лицам красногвардейцев, по отблеску длинных штыков.
1-й Отдельный Красногвардейский полк уходил в бой. Умирать за новую жизнь, за справедливость, за светлое царство неведомого, но прекрасного социализма. Уходил в классовое сражение - самое бесконечное сражение истории. Глядя в эти лица и слушая "Интернационал", Екатерина Мезина понимала - компромисса нет, и быть не может. Шагали роты, усиленные балтийцами и фронтовиками, с щедрой прослойкой той самой, отчаянной до неистовства, до знаменитой "бессмысленности и беспощадности", русской интеллигенции.
Катрин, пусть и абсолютно не склонная к революционным методам решения социальных вопросов, пусть уже не совсем здешняя, хотя и очень здешняя, понимала этих людей. Они свои, она их знала. Их не остановить. Историю не остановить. Сметут. "До основанья, а затем..."
Но... Там, на Дворцовой, у баррикад, на которых все еще стоят пулеметы, тоже русские люди. Пусть на их руках поменьше мозолей, но они тоже любят эту землю, эти гранитные набережные Невы, это склонное к тучам небо, любят патриархальное Замоскворечье, волжские берега, степи с жаворонками, безоблачные обрывы пляжей Одессы, и еще несчитанные тысячи родных мест, что и зовутся Россией. Искренне любят.
Не в первый раз, но уже всерьез и надолго сойдутся в штыковых русские люди. И как это предотвратить?
А никак. То, что предначертано, сбудется. Но есть нюансы.
Главного нюанса Катрин сейчас не наблюдала. Где-то здесь напарница - то ли последние инструкции от штаба ВРК получает, то ли уже возглавила авангард колонны. Черт знает где этот черт.
Конечно, Лоуд - истинный черт. Пусть глубоко антирелигиозный, земноводный и с самоприсвоенным профессорским званием, но черт. Вот только русифицировался этот заморский черт до полного изумления и вник в ситуацию головой и душой, всем своим неизвестным науке, таинственным земноводным сердцем. Получится у нее хоть что-то или нет?
Лоуд - циничное, наглое, фантастически любознательное недоразумение природы. С биологической точки зрения - полный нонсенс. Мимикрирующий нонсенс. Но идею ей искренне жалко. Великую, видимо, нежизнеспособную идею того самого знаменитого экономического, политического и философского учения. Красивая идея, редкая по глубине и дерзости. Лоуд ценит уникальные вещи. По иронии судьбы оборотень присутствовала при создании 1-го Интернационала, осознала судьбоносность момента, а потом... Потом она видела очень много. Великих людей и великие революционные события. Видела взлеты теории и наблюдала ее неизбежные катастрофы. Не дается справедливая жизнь людям.
На месте оборотня давно бы пора возненавидеть род людской. А Лоуд ничего, даже наоборот - сочувствует человечеству. Парадокс в ее земноводном стиле.
Хвост колонны выполз за ворота, вот пристроился замыкающий броневик. Из стоящего у ограды "лорина" махал Колька. Да, пора догонять и обгонять.
- Свернулись и едем? - осведомилась Катрин у киносъемочной группы.
- Да-да, - "испанец" и оператор спешно подхватывали коробки и кофры.
Катрин, по временной слабости здоровья, нынче была прикреплена к "лорину". Личным указанием завотдела тов. Мезиной вменялось обеспечение работы киногруппы, поскольку киношникам требовалось запечатлеть все и сразу, а для этого требовалась незаурядная маневренность.
Закидали в машину аппаратуру и технику. Не особенно изящно, но привычно завалилась на переднее сидении шпионка с тростью.
"Лорин" рванул в опустевшие ворота, нагоняя звуки уже умолкающего "Интернационала".
- На ходу снимать будете? - поинтересовался юный возничий, вертя баранку.