– Огненный демон Фэнбао. Пришёл меня изувечить?

Фэнбао опёрся спиной о стену, зашипела, испаряясь от жара, влага.

– Я не буду тебя трогать. Малышу Юаню это не понравится.

– Верно… Мы не хотим огорчать юного принца. – Цзян Сюэлян понимающе кивнул. – Я, знаешь ли, тоже к нему прикипел. Очаровательное создание.

Фэнбао передёрнуло от этого «создания». Будто малыш Юань был не человеком, а какой-то зверушкой.

– Рассказывай, – потребовал он. – С самого начала. И не то, что ты плёл на суде, а правду!

История, которую Белый яд сляпал для суда Шести министерств была проста: прикидывался обычным советником, а сам желал свергнуть Сына Неба. Народу объявили, что мерзавец был казнён. Голова какого-то смертника, походившего на «советника Бая» долго ещё висела потом на городских воротах.

Правду знали только избранные. Да и то не все.

– Хорошо, ты хотел найти технику или оружие, способное убить Сюэцина. Но как это всё касается императорской семьи и малыша Юаня? – Фэнбао подался вперёд, ухмыляясь. – Сдаётся мне, попался ты, как черепаха в кувшин. Думал, будешь крутить наследным принцем, а он нашёл способ демонов твоих отобрать недоделанных, а тебя запереть!

Цзян Сюэлян подался навстречу, усмехаясь.

– Так ты хочешь узнать мою историю, Бао-гэ, или сам мне её расскажешь?

Фэнбао прикусил язык. «Бао-гэ»… Так его называла только дочка Ван Сиюя. Да Цин-эр… передразнивал её, умильно глядя ему в глаза: «Бао-гэээ!..» и разражался хохотом.

Как только он запомнил…

– Я тебя слушаю.

– Быть советником и вправду удобнее, чем разбойником, скрывающимся в пещерах. Я пообещал создать для наследного принца армию, которой не знал мир. Разумеется, он согласился. Его четвёртый брат не понял и половины. Нашёл нашу переписку и решил, что это наследный принц хочет стать бессмертным демоном. Бедняжка пришёл в такой ужас, что наломал дров.

Цзян Сюэлян старался говорить весело, но в голосе сквозила усталость. Значит, цена всё же оказалась высоковата.

– И его с семьёй сослали, это я помню. Что дальше? Как император не подрался со своим сынком за такую прекрасную армию?

– О, его величество ничего не знал. Сперва. Но, когда в дело вмешался этот пьяница, Второй принц, скрывать правду стало бесполезно, слишком многое он смог выяснить. Чтобы не разжигать междоусобицу, наследный принц выбрал бросить меня в кипящий котёл. Подарить своему отцу сокровища Агатовой горы и голову колдуна в придачу. Армия ведь и так практически готова, осталось лишь расширить подземный город, создать туннели, по которым она сможет мгновенно попасть в любое место…

– И ты так легко это допустил? Что, даже гордость не взыграла?

Цзян Сюэлян печально усмехнулся, махнул изящной рукой.

– Я старый человек, Бао-гэ. Любовь… единственное чувство, что во мне ещё не угасло. Я знал, что меня не оставят разгуливать на свободе, когда дело будет сделано. Конечно, если б наследный принц попытался уничтожить меня сам, я перегрыз бы ему глотку. Но он выбрал мальчишку так похожего на Цин-гэ… Ты не помнишь, но когда-то он был таким же: юным принцем, твёрдо знающим, что он – герой. У меня не поднялась рука.

Он покачал головой, словно сам не верил в то, что говорит.

– Если б он стал императором, нашёл бы способ меня убить, я верю. Но пока у власти эти двое, я в конце концов выйду на свободу и продолжу поиски. Они даже голову отрубать мне не станут, слишком уж я полезен. Единственное, о чём жалею, – брату придётся подождать. Он ещё где-то там, под завалами. Мне не жаль золота и игрушек, клинка Тёмного пламени среди них всё равно нет, но Цин-гэ…

– Я найду Сюэцина, – усмехнулся Фэнбао. – Не беспокойся, сиди себе.

– О, я не сомневаюсь, что найдёшь. Но вряд ли Цин-гэ пойдёт за тобой. – Цзян Сюэлян повёл плечом. – Он слишком… привязан ко мне. И как брат, и как слуга.

– И только чёрное пламя, или как там его, может эту связь разрушить? Значит его я тоже найду!

Цзян Сюэлян вдруг, схватился за живот, сгибаясь пополам от смеха.

– Теперь ты меня понимаешь! – выдавил он, утирая слёзы. – Можешь… Можешь занять мою гору! Моё подземелье! Я уже сделал для тебя половину работы…

Фэнбао вспыхнул буквально. Схватил его за волосы, не обращая внимания на едкий запах пали.

– Это была моя гора! А ты осквернил её! Осквернил Цин-эра! Всё из-за тебя, проклятая тварь!

Цзян Сюэлян перестал смеяться, поднял глаза.

– Тебе интересно узнать про семью нашего милого принца… Но ты так и не спросил о себе. Ты ведь… Ничего не помнишь, верно?

Фэнбао отпустил его, отряхнул с рук горелые волоски.

– С чего ты взял?

– Это просто. Я ведь прошёл через то же, что и ты. Иглы, боль, ритуал… Смерть. – Он прикрыл глаза. – Но я не помню этого. Сперва колдун напал на нашу школу. Кровь старейшин на плитах, крики учеников… Потом темнота. А следующее, что я помню, – ты и Цин-эр на пороге школы стоите плечом к плечу, смотрите на меня с отвращением. Как на омерзительное чудовище. Я подумал, что и вправду перестал быть человеком.

– Ты и перестал, – бросил Фэнбао. – Если вообще когда-то был. Плёл заговоры, подстраивал несчастные случаи тем, кто на твоего брата не так посмотрит! Это что, по-человечески?

Цзян Сюэлян недовольно приподнял двумя пальцами остатки сожжённой пряди.

– Лучше быть и перестать, чем не быть никогда. Цин-гэ тебя приручил, и ты думаешь, что стал лучше? – Он хмыкнул. – Мы стали такими, как ему было удобно. Прекрасная черта… Знаешь, почему вокруг него собралось столько верных воинов? Он умел использовать людей. Раскрывать в них таланты, до того дремавшие. Во мне – коварство, в тебе – безрассудную верность, в Шэ Лань – фантазию… Лишь Ван Сиюя привязал, пожалуй, разговорами о будущем дочери.

– Думаешь, я веду себя по-человечески ради него? До сих пор? – Фэнбао усмехнулся и, холодея внутри, почувствовал вдруг, что это не блеф.

Ради Цин-эра он триста лет медленно сжигал себя изнутри, искупляя вину. Учился направлять своё же пламя против себя. Жёг по чешуйке кожи, по обрезку ногтя зараз. И единственная радость была, когда они не восстанавливались. Вечное пламя, пожирающее само себя, – вот кем он стал для Цин-эра.

Но для кого он снова стал человеком?

По довольной улыбке гадины он понял, что выдал себя.

– Я защищу его от тебя. И малыша Юаня тоже. Мне ни черта от тебя не нужно, я сам вспомню, что стало с Цин-эром! Я вспомню, почему он стал таким!

Вот последнее, что он сказал Цзян Сюэляну. Больше они не обменялись ни словом, ни взглядом.

Да не очень-то и хотелось, были дела поважнее – оберегать малыша Юаня, например. Тот после расставания со своей девчонкой словно с ума сошёл… Впрочем, нет, после расставания он ещё хоть как-то держался, но свадьба его подкосила окончательно.

«По законам империи, если через год после брака моя жена не понесёт ребёнка, я смогу взять себе наложницу. Я добьюсь того, чтобы закон был приведён в исполнение», – презрительно бросил он родным и, даже не прикоснувшись к молодой жене, увёл войско на юг.

«Ну и дурак, – хотел сказать ему Фэнбао. – Развлёкся бы хоть с красавицей напоследок». Но никто бы это предложение не оценил. Красавица тоже выглядела скорбной, как на похоронах. О девчонке Шэ нечего было и говорить. Цзю-эр её чуть ли не на поводке водил, боясь, что руки на себя наложит… Фэнбао знал, что ничего такого она не сделает. Но Цзю-эру ведь не докажешь – ответственный старший брат.

Расстались они с главой Шэ скомканно – оба не любили прощаний, да и выслушивать очередную тираду про сильных мира сего, которые унижают, не замечают, лишают последнего, что-то не улыбалось. Потерю невесты Цзю-эр переживал хуже, чем недостаток почестей. И чего он там намечтал про принцессу… И зачем на малыша Юаня крыситься за это…

Малышу Юаню приходилось похуже многих. На юге он совсем замкнулся в себе, с людьми разговаривал только по делу, но постоянно что-то бормотал под нос. Кожа на его измученном лице сгорела до красных пятен, пересохшие губы, наоборот, побелели, в глазах мерцали звёзды. Волосы его от песка казались рыжими.