Я рассказывал ей грустную сказку о хлопце, любившем девушку, он торопился на свидание и старался побыстрее поделать все дела по хозяйству. Перед его взором было только ее лицо, ее глаза. Когда побежал он с ведрами к колодцу, то не заметил бабушки, и перешел он ей дорогу с пустыми ведрами. А то не бабушка шла по дороге, а его судьба. И получилось, что перешел он дорогу с пустыми ведрами своей судьбе. А как побежал хлопец на встречу со своей любимой, то не нашел ни ее, ни дома, в котором она жила. Спрашивал он у людей, да не знал никто. Тебя, говорят, знаем, рос ты у нас на глазах, а девушки такой и дома такого не было здесь отродясь. Приснилось все это тебе, нет этой девушки на этом свете. И ходит с тех пор хлопец по свету, ищет свою судьбу, чтобы прощения у нее попросить за невнимание свое, ищет свою любимую, чтоб увидеть глаза ее ясные, а найти не может…
Она слушала меня, превратившись на несколько минут в ребенка, который живет в каждом из нас, вздохнула и сказала с грустью в голосе:
— Чудной ты, Богдан, и носишь под сердцем тяжесть большую, не пойму я. В твои годы сердце легким должно быть, радостным, как весеннее утро. Радуйся, пока молодой, потом уже не сможешь.
Поцеловав ее теплые, мягкие губы, гладил ее распущенные волосы.
— Лед у меня на сердце, когда растает — сам не знаю. Я приеду к тебе, если живой буду, сразу после летнего похода, стодолу и сарай у тебя еще перекрывать надо, еще хуже солома, чем та, что мы сняли. Но даст Бог, простоит еще год. Так что готовь солому, той, что осталась, не хватит. Может, веселее у нас тогда разговор выйдет, не буду тоску на тебя нагонять.
— Дай-то Бог. Весело с тобой, когда ты не тоскуешь. За эти дни светлее у нас на хуторе стало, а то собачимся друг с другом — хоть бери да к детям тикай. Да только кто меня ждет и кому я нужна…
— Обещаю, что приеду, может, и раньше наведаюсь. Привезу Петру в подарок самострел такой, как у меня, будет на охоту ходить. И с Нестором поговорю: пусть учит племянника казацкой науке, все одно больше ничего делать не хочет.
— Не нужна моему сыну та наука, ишь, чего надумал, — окрысилась сразу Стефа, отодвигаясь. — И не появляйся больше здесь у нас, не нужны нам твои самострелы, видеть тебя больше не желаю.
— Не дури, мать. Вырастет — проклянет тебя и твою любовь загребущую. Уйдет, и не увидишь его больше. Вон старший уже сбежал от тебя подальше и казакует, ничего с ним не сделалось. Знаю все, что ты мне скажешь: как рожать трудно и растить, — только от смерти не сбежишь, рано или поздно каждого догонит. Разница только в том, кого она догонит — свободного казака, который ни перед кем шапки не ломал, только перед ликом Господа, по своей воле, или раба, согнутого перед всеми.
Разрыдавшись, женщина ушла спать обратно на свою лавку. Сон не шел, и хоть я знал, что прав на все сто и нет другого пути, но чувство вины не оставляло. Имеешь ли ты право звать других за собой? Или еще хуже — посылать одних на верную смерть, чтоб спасти других, а самому не идти, даже если сердце рвется на части, потому что твое место не с ними и кроме этих жизней на тебе ответственность за сотни или тысячи других. Эти вопросы столь же бессмысленны, как и сотни других, на которые нет ответов. Смысл имеет только чувство вины, боль в сердце, слезы в глазах, потому что только они отличают человека от мерзавца. Поступки у них будут совершенно одинаковы, вызванные жестокой действительностью, только один будет спасать свою шкуру, ну и кого еще удастся спасти, чтобы ее прикрыть, а второй — в первую очередь других. И не факт, кто спасет больше. Негодяй, не отягощенный моралью, может принять более правильное, пусть более жестокое решение, а человек — ошибиться. В результате негодяй спасет больше жизней. Так кто из них в таком случае негодяй?
В размышлениях над этими непростыми вопросами прошло несколько следующих дней. По ходу дела мы с Петром расстреливали качающийся мешок с соломой, учились в движении ловить цель на мушку и попадать, пилили с ним или со Стефой дрова на зиму. В среду к обеду все дела были закончены, и можно было смело отправляться обратно. Нагрузив своих коней, попрощавшись со всеми, заехал проститься к Нестору и его сыну. Предложил ему переночевать у моих, если приедет в четверг вечером. Выехав на знакомую тропинку, направился в село, но далеко не уехал — попал в засаду. Из-за дерева вышла Стефа и перегородила дорогу:
— Погоди, Богдан, слезь на миг, а то расстаемся не по-людски. Ничего, кроме добра, я от тебя не видела, а обидела зазря. И до тебя посылал атаман мне казаков в помощь, но ты первый, кто помогать приехал, а не вдову на кровати повалять. Не держи обиды за то, что наговорила.
Подойдя к ней, обнял ее за плечи и прижал к себе.
— Дурницы это все. Ты — мать, ты должна оберегать свое дитя.
— Одного уже оберегала, ты прав был: сбег он от меня подальше, два дня конем ехать. Передавали, внук у меня родился, а я и не видела его еще… Приезжай, Богдан, и самострел Петру вези, на все воля Божья, что суждено, от того не убережешь. Мы все тебя ждать будем.
— Жив буду — приеду. На праздники к вам приеду колядовать. А хочешь, к сыну твоему старшему в гости потом поедем, внука повидаешь.
— А что люди скажут? Что разъезжает старая… с парубком, который ее сына моложе. Нет, Богдан, к сыну я сама поеду.
— Собака брешет — ветер разносит, какое тебе до того дело. Скажем, атаман меня в охрану тебе поставил, чтоб такую гарную молодицу никто по дороге не украл.
— Ладно, езжай, Богдан, долгие проводы — лишние слезы. Если приедешь, тогда и толковать будем. — Она поцеловала меня, крепко прижавшись к груди, и, смахнув слезу, быстро пошла по тропинке к своему дому.
— До встречи, Стефа. Не поминай лихом.
В четверг утром докладывал атаману о выполненном задании:
— Все, батьку, сделал, как ты велел. Лошадей к Нестору отогнал, Дмитро в пятницу утром будет, вдове припас завез и к зиме подготовиться помог, все, что нужно, поделал. За неделю управился, как ты велел.
— Все, что нужно, поделал, говоришь… И что, ни в чем вдова не нуждается, никаких работ в ее хозяйстве нет?
— Все, как ты говоришь, батьку. Ни в чем не нуждается, никаких работ важных нет.
— Что, и крышу ей перекрывать не надо, Богдан?
— Не надо, батьку. Перекрыли крышу.
— Кто перекрыл?
— Нестор с сыном и я, попросил еще с села в помощь пятерых хлопцев приехать. Все вместе и перекрыли.
Атаман озадаченно хмыкнул, разглядывая меня в очередной раз. Но вид у него был добродушный, так что это разглядывание моей персоны явной угрозы не несло.
— Откуда ж ты узнал, что там крышу перекрывать надо?
— Так разговорились мы с Давидом, я его про дорогу расспрашивал, слово за слово — он мне и рассказал. Я покумекал и понял, что сам не справлюсь, пошел к Андрею, сыну Остапа, помощи попросил, он взял еще четверых — и на следующий день приехали.
— Ну что сказать, молодец, казак, хвалю. Это хорошо, что умеешь кумекать, кумекай и дальше, только не забывай мне рассказывать, что ты накумекал. Отдыхай пока, а завтра утром чтобы у меня был с заводным конем, припаса на неделю бери, бронь, шелом, а то ходишь в треухе, как скоморох, прости Господи. Вместо лука можешь самострел свой взять, а лучше и лук бери: Сулим тебя поучит стрелять.
— Все понял, батьку, завтра утром у тебя.
Сразу зашел к Степану и дядьке Опанасу, дал один из срезней, попросил изготовить пяток тупых болтов того же веса, оставил им мой самострел, чтобы сняли точные размеры, и заказал изготовить десяток ложей с прикладами и спусковыми механизмами. Потом побежал к Кериму и заказал десяток луков к самострелам с таким же натяжением, как у моего. Керим сказал, что изготовит и поставит сохнуть, но забрать можно будет только после Рождества. И если его убьют, то София будет знать, где что лежит.
— Дядьку Керим, а если потом еще надо будет таких же луков двадцать, а то и тридцать штук, сможешь изготовить?
— Ну, еще на десяток у меня заготовок уже есть, рыбьей смолы, чтобы дерево с деревом соединить, тоже в достатке, а подогнать и соединить две деревины времени много не надо. Выдержать надо не меньше месяца, лучше — два. На остальные заготовки нужно искать. Для тебя заготовки короткие и толстые нужны, так их найти нетрудно, но месяца два, меньше нельзя, нужно сушить. Это если ветки сухие найду. А если живые срезать, то год сушить надо. Вот и считай. Заготовки я найду и сушиться поставлю. Обо всем остальном после поединка потолкуешь или со мной, или с Софией.