- Вы специалист по болезням мозга?
- Нет, по головным болям…
Но нашу «веселую» пикировку пришлось прекратить, поскольку сержант принес каски немцев. Быстро надев шлем на голову, я отцепил притороченную сзади седла скатку мотоциклетного плаща, развернул, и надел плащ.
- А вы что же шлем не надеваете, лейтенант? - пришлось мне поторопить гэбэшника.
- А зачем он мне нужен?
- А затем, что если в радиусе километра от этого места есть вражеские наблюдатели, а они есть, я уверен, то эти самые наблюдатели должны увидеть трех немецких солдат на мотоцикле, конвоирующих русских пленных, а не толпу непойми кого верхом на краденом транспорте. Понятно? - и, подозвав бойца с забинтованной шеей, велел ему садится за мной.
Когда мы выехали из деревни было уже четверть седьмого вечера. Проехав метров двести по дороге, я дал команду свернуть в лес.
«Где же мне Тотена сейчас искать» - назойливо вертелась в голове мысль.
Когда до леса оставалось метров двадцать, на опушке левее нас раздался выстрел из немецкого карабина, и пуля с визгом пролетела примерно в метре над моей головой.
«Потеряшка нашелся!» - радостно подумал я, сваливаясь, на всякий случай, с мотоцикла.
Бойцы залегли, выставив стволы в направлении угрозы.
«Я, вроде, чуть дальше от деревни Тотена оставлял. Блин, а если это не он? Хотя немец с такого расстояния вряд ли промазал».
И, приподнявшись, я крикнул:
- Тотен!
Несколько мгновений тишины стоили мне немало нервных клеток. Наконец из леса донеслось:
- Я!
- Это ты наш танк подбил? - совершенно некстати вспомнился старый анекдот.
- Антон, да я это, я!
- Вставайте товарищи, это свои - констатировал я, поднимаясь с земли.
Окруженцы еще немного повалялись, затем, недоверчиво оглядываясь по сторонам, тоже встали.
- Алик, сиди там, мы сейчас подойдем! - крикнул я Тотену.
Спустя пару минут мы уже скрылись в кустах. Навстречу мне радостно бросился Алик.
- Спокойно, товарищ сержант госбезопасности! - сказал я, уворачиваясь от дружеских объятий.
- Тоша, ты что? - удивился Тотен.
- Товарищ сержант, какой вам был приказ? - грозно спросил я.
Алик виновато посмотрел на меня:
- Дать сигнал выстрелом и отойти в лес не меньше, чем на сто метров…
- Почему не выполнил?
- Так там же немцы были…
- А если бы их взвод был, и они решили бы посмотреть, что там за стрелок такой завелся?
- Я бы оторвался.
- Ладно, сейчас не время. Но на базе жди воспитательной беседы от командира.
- Слушаюсь!
- Ну что, товарищи, - начал я, поворачиваясь к окруженцам.
Однако при взгляде на них понял, что конструктивного разговора в ближайшую минуту не получится - бойцы стояли, пристально разглядывая Алика (а там было на что посмотреть: даже в начале двадцать первого века не часто можно встретить человека носящего полный комплект, выпущенный фирмой Тасманиан Тайгер для немецкого спецназа KSK), а вот гэбэшный летеха вырубился. То ли растрясли мы его бедную голову, то ли от волнений отключился.
«Ладно, с лейтенантом потом поговорим, а сейчас надо ноги делать. А то, боюсь, мы своими плясками уже половину немцев в округе переполошили», - подумал я, и продолжил свое «обращение к народу».
- Товарищи, у вас сейчас есть два пути: пойти с нами или продолжить прорываться к фронту.
- А где сейчас фронт, товарищ старший лейтенант? - задал вопрос сержант.
- В районе Орши.
- Где?
- А вы сами, откуда идете?
- Товарищ лейтенант - из Ломжи. А мы - из-под Гродно
- Откуда? - от удивления я выпучил глаза. Ну, еще бы, Ломжа находится километров на триста западнее Минска, если не на четыреста, да и Гродно - тоже не близкий свет.
- Мы из пятьдесят шестой стрелковой, - устало проговорил сержант.
- Ну, товарищи, вы и даете! - только и мог сказать я.
- Что «даем»? - переспросил сержант.
- Молодцы вы! Но об этом - потом. А сейчас вам отдохнуть надо. Так что, поехали.
И мы поехали.
…..
Отправив ребят на задания, Фермер занялся хлопотами по сбору лагеря. Одной из основных проблем было то, что давать рации кому бы то ни было, кроме своих, Саша не хотел. Поэтому в засаду на дороге пришлось отправить Дока. При других раскладах бывший подполковник спецназа ни за что бы не отправил единственного медика в дозор. Окруженцы доверия у него пока не вызывали. Слава богу, что их бывший командир сидел смирно, и бузить не пытался. А пока, бойцы Красной Армии, во главе с сержантом перетаскивали лично упакованные командиром баулы и рюкзаки в «круппа».
Примерно через полтора часа на связь вышел Бродяга и сообщил, что, по его мнению, шоссе минировать лучше с утра. Пришлось с ним согласиться. Но с этой точки надо уходить как можно быстрее. Саперов должны хватиться примерно через час, и, вряд ли на их поиски немцы поедут на ночь глядя, но, все же, весь двадцатилетний опыт Александра восставал, против такого явного нарушения правил.
«Все-таки игрушки наши меня расхолодили: невыполнение приказа - это не повод к расстрелу, а обыденность; бойцу, заснувшему на посту, грозит не тюрьма, а, максимум, дружеское внушение в непарламентских выражениях и прочие либерально-разгильдяйские заскоки. А ребята хорошие, надежные, но многие из них никогда крови не лили, ни своей, ни чужой. Хотя Антон, вот, сподобился. Надо с ним поговорить будет, когда вернутся. А то вдруг у парня планку сорвет».
Тут его окликнул Дымов:
- Товарищ майор, а с немцами, что будем делать.
«Да, что со всеми этими немцами, делать-то будем. Думал ли ты, майор Куропаткин, что когда-нибудь попадешь на ту, самую страшную и кровавую Великую Отечественную? В школе - да, в училище, когда разбирали на примерах операции партизан и диверсантов - да, а вот после? Нет, не помню. Узнать бы кто так пошутил, с чего нас - расслабившихся и ожиревших, перебросило сюда, в пекло»?
- Трупы оттащите в поленницу - сожжем. А живого… - и Фермер сделал характерный жест рукой у горла, - а потом, туда же.
В небе послышалось басовитое гудение, и Александр, подняв глаза, увидел высоко, километрах в трех большую группу самолетов, медленно ползущих на восток.
«Немцы. Эх, аэродром бы пошерстить… Но как? Нет взрывчатки, оружия, карт, подготовленных людей… Практически ничего нет, даже еды. Но ведь они», - он посмотрел на окруженцев, отдыхавших, сидя на бревне, - «наши предки, тоже ничего имели! А у нас, вдобавок есть опыт всей этой войны, и еще десятка - бывших после. Будем драться! Будем».
И самозваный майор госбезопасности пошел к людям, которым, по его мнению, предстояло стать ночным кошмаром для врага, вторгшегося на нашу родную землю.
…..
Ехали мы не долго. Через несколько десятков метров я понял, что мотоцикл дальше не пройдет, и, остановившись, сообщил товарищам бойцам, что халява кончилась.
- Товарищ сержант, - обратился я к Тотену «на новый лад», - мачетку давай.
Взяв «Кершо Оуткаст», который сам же Алику и подарил год назад (или шестьдесят семь лет вперед?) я быстро вырубил несколько шестов, после чего, с помощью сержанта-пехотинца, сделал из двух слег и мотоплаща носилки для так и не пришедшего в себя энкавэдэшника. Из трех палок я соорудил что-то вроде шалаша над мотоциклом, и замаскировал импровизированный «мини-гараж» зеленью. В путь мы выдвинулись в следующем порядке: ваш покорный слуга, навьюченный немецким барахлом и мешком с продуктами, впереди, в качестве передового дозора, за мной - Тотен, нагруженный мешком с едой и тремя винтовками, следом бойцы на носилках несли лейтенанта. Замыкал колонну сержант, тоже тащивший мешок и остальное оружие. Медленно и печально шагали мы по лесу. Примерно через час нашего марша с Аликом связался Фермер. Свистом подозвав меня, Тотен протянул мне гарнитуру.
- Арт в канале. Слушаю тебя, Фермер.