Ник : привет! Не хочешь выйти в парк деда Гарри?

Ханако : привет. Ничего себе предложение. Будто на свидание зовешь. Но вообще… не против и очень даже за. Мы тут окончательно все вещи раскладываем, устала немного.

Ник : тогда я через двадцать минут спущусь. Только из Реатума вылез.

Ханако : поняла, тоже ополоснусь.

И воображение в этот миг подкинуло сладкий и приятный облик Хано, который я тут же отогнал, потому что… ну не время сейчас для мечтаний. И лучше не мечтать о таком, а попытаться сделать реальностью. Сколько уже можно кота тянуть за причинное место? Хано сделала шаг вперед. Пора и мне пойти навстречу.

— Да, — на выдохе сказал я, сжав кулаки.

Гель полностью отступил, датчики вернулись в положенные им места, а я выскочил из капсулы. Бросил мимолетный взгляд на темляк, рядом с которым лежал кусочек металла от капсулы отца. Кстати, завтра, в понедельник, придут демонтировать его капсулу, забирать, так как она повреждена. И не вернут, но выплатят за нее, что уже хорошо. Небольшой плюс к тому, что и так скоро капнет. Сколько там, тысяч по сто за седьмой уровень? Не знаю, но…

— Спасибо, пап, — приложил я кулак к сердцу, после чего направился в душевую.

И, как обещал, уже через десяток минут стоял на выходе из квартиры. На улице сегодня было тепло, так что нацепил на себя самые обычные шорты, свободные, а также футболку. Взял перчатки, очки от ПМРа, сам блок сразу тоже нацепил. Не знаю почему, но мне хотелось исследовать то место подробнее. Ну и обычные перчатки взял. За садом кто-то должен следить, а то сейчас мало кому это интересно.

— Привет! — подскочила ко мне девушка, заложив руки за спину.

И таким образом она «представляла» себя. Обтягивающая футболка, юбка до середины бедра. Причем я ее как-то видел, когда она просто валялась у нее на кровати, там еще и шорты под ней, ну на всякий случай, как говорится. Как всегда, слева у нее волосы были заколоты, что уже буквально воспринималось как часть ее естественного облика.

Сердце пропустило удар. Страх прилип и не хотел отпускать. Но я сжал кулаки, прикрыл на миг глаза, после чего просто отбросил в Туман все лишние мысли, взял девушку за руку и притянул к себе. Обнял. Крепко, а она, видимо от неожиданности, немного неловко, осторожно, но так нежно сделала то же самое в ответ. Она пахла персиком, этот запах я ни с чем не спутаю, хоть я и ел его всего несколько раз в жизни, но мне нравился этот фрукт. И она специально использовала духи с тем запахом, который мне нравится. А духи — удовольствие вообще не дешевое. Тоже еще один мимолетный знак, который я раньше не замечал. Из-за чего я еще чуть сильнее прижался к ней.

И в этот момент я почувствовал ее кожу. Не знаю, как там ощущается бархат, но если бы я с чем-то сейчас сравнивал, то, наверное, с ним. Я никогда не хотел трогать ее выше предплечья осознанно. Это было что-то… интимное, наверное. Но сейчас левой ладонью я просто внаглую провел по ее руке, стараясь ощутить всю ту нежность, которую собой представляла Хано. Она многое для всех делала. Она даже простила Марьяну, насколько я понял, ибо именно моя соседка отводила ту «сломанную» девушку к скорой. Ханако —просто чудо. И это чудо отпускать нельзя.

— Ник? — с легкой дрожью в голосе сказала она.

— Что? — слегка отстранился я от нее и посмотрел сверху вниз, ибо был выше ее примерно на полголовы.

— Мы в общем коридоре… — ее щеки загорелись. — А что, если…

— Плевать, честно, — склонился я к ее уху. — Пускай уже слухи станут правдой, да?

И в этот миг она вжалась еще сильнее, склонила голову, чуть повернула ее, положила мне на плечо, прижавшись к шее. Это было чертовски приятно. Сердце пустилось в пляс, причем с такой скоростью, что действительно норовило выскочить наружу. Я чувствовал эту пульсацию на шее, да и Ханако начала пальцем стучать в такт по бедру, чувствуя, как колотится мое сердце. Но я улыбался. Улыбался и прижимал ее к себе.

Этого мне действительно не хватало. А я идиот, который столько времени тормозил.

— Ты уверен? — прошептала она. — Мы с тобой теперь в разные школы будем ходить…

— Знаешь, чему меня научила гибель папы? — отстранились мы друг от друга, а я посмотрел на нее, хоть и с трепетом, наверное, но всё же с серьезностью на лице.

— Чему? — интереса в ее взгляде было не меньше, чем смущения, которое не отпускало ее до сих пор, но она держалась и смотрела точно мне в глаза.

— Что нужно жить сейчас, — сжал я крепче ее ладонь, которую так и не отпустил. — Неважно, что будет потом. Неважно, что было до. Пускай люди говорят что угодно. Плевать. Мне тут, — всё той же левой рукой обвел я легким движением коридор, имея в виду вообще не его, — хорошо, особенно когда ты рядом. Остальное… остальное неважно. И если кто-то спросит меня, люблю ли я тебя… то я скажу: да.

И в этот момент по спине пробежал холодок. Дыхание на миг перехватило, комок от страха подступил к горлу. Да, я сейчас старался выглядеть смелым, сильным, но всё же… я человек. И у меня не только смех и радость живут в душе. Другие чувства есть. И они сейчас, чтоб их Мгла поразила, пытаются давать о себе знать. Да как и в любой важный момент.

Папа не зря говорил, что он боится всегда. Просто он умеет давить этот страх, если это требуется. И сейчас, когда я сам решил сделать действительно важный для меня выбор, предо мной появился его образ. Образ из того мгновения, когда он заходил в прореху. Его взгляд. Он был полон страха, он был полон горечи, он был полон сожалений. Но при этом в нем читались гордость, решимость, смелость. И это тот человек, которого я считал эмоционально мертвым, который мне казался просто севшей батарейкой долгое время, который тем не менее не сдавался и делал всё. Всё, чтобы я в него поверил, чтобы я увидел то, что должен был увидеть. И у него, Туман меня побери, получилось. Он дал мне этот важный урок. Да, я понял его уже после его смерти… но я понял его. Один, чтоб меня, краткий миг, который стоил, наверное, дороже всего на свете.

Я видел в его взгляде, что он хочет и дальше общаться со мной. Я заметил же, как дрогнул у него уголок губ, показывая его печаль. Я видел, как слегка намокли его глаза. Но он шел, зная, что будет дальше. Шел, потому что он Герой. Именно с большой буквы. И мне плевать, если другие будут говорить иначе. Семь лет назад отец сделал что-то, что повлияло на весь Реатум, что защитило город. Несколько дней назад он пожертвовал собой, буквально сжег себя, чтобы защитить маму. Он понимал, что со своим здоровьем многого для меня сделать не сможет. Да что душой кривить, я это тоже понимал. И он сделал то, что считал правильным, что считал нужным. Он мне твердил, когда я был маленький, когда мне было лет семь или девять, точно не помню, что мама ребенку всегда ближе, чем отец.

И я его понимаю. Да даже если смотреть через призму того, что было недавно… не знаю, как бы я себя чувствовал, если бы мама погибла в Тумане. Отец бы точно не выдержал, как мне кажется. Он бы сделал что-то, из-за чего я бы мог остаться сиротой. Причем это могло произойти неожиданно, причем для него самого. Просто вот такая черта у него. У нас.

Мама всегда говорила, что я баран — весь в отца.

И я снова заулыбался. Вновь притянул к себе Ханако, но на этот раз сделал даже больше. Если она меня в прошлый раз поцеловала в щеку, то я уже в губы. Мимолетно, просто прикоснулся, но даже так где-то в теле стало холодно, а где-то, наоборот, очень и очень жарко. В висках стучало, что-то леденящее еще больше сковывало, руки пробирала слабость, но я делал. Невзирая на всё это. Потому что мои желания должны быть сильнее моих страхов! И если я не сделаю этот шаг, то потом сам себя простить не смогу! Она уже сделала, так чего я стою на месте?

— Люблю… — прошептала она мне на ухо и вжалась так сильно, как только могла.

— А у тебя мягкие губки, — хоть тоже шепотом, но всё же чуть громче, чем она, сказал я, а потом рассмеялся.