— Да глупости, барышня. Бабьи сказки. Кому-то чего-то приблазнилось, вот и пугают теперь себя и других.

— А что именно приблазнилось? — Я хотела всё выяснить до конца. — Говори, я не из пугливых.

Демьян хмыкнул, однако тут же постарался замаскировать непочтительный звук кашлем. Потрепал с любопытством слушавшую нас каурую по умной морде и предложил:

— Давайте на двор выйдем, барышня.

— Давай. — Я не понимала, зачем, но какая разница? Главное, чтобы рассказал.

Закат уже почти догорел, и над тёмной крышей усадьбы загорались звёзды. Демьян машинально достал из кармана трубку, но, вспомнив, что при барах курить не приветствуется, просто оставил её в руке.

— Имение это, как я уразумел, — начал он, — прежде принадлежало какой-то тётке ихнего сиятельства. Тоже графине, вроде. Только скупая она была, будто процентщица, а не графиня. Вы думаете, почему челяди тут всего три человека? Да потому, что как вольную дали, так не пожелала она людям платить. Всех разогнала, кроме кухарки, сенной девки да старика-привратника.

— И не побоялась? — уточнила я. — А если воры или разбойники?

Демьян развёл руками.

— На то забор высокий да замки крепкие. Окна тоже при ней заколотили — она на старости лет сильно свет невзлюбила.

Прямо «графиня Дракула»!

Я шутила, однако холодок по спине всё же пробежал.

— В общем, прибрал её Бог, — продолжил Демьян. — Похоронили, всё чин чином. Да только на девятую ночь как что-то застучало, загремело наверху! Тутошние, понятно, перепугались — до рассвета свечи жгли да молитвы читали. Три ночи гремело — уже попа звать собрались, да замолчало вдруг. Только здешние всё равно стараются, как стемнеет, дальше людской не ходить. «Хоть дом гори, — говорят, — а не пойдём. Страшно барыню разгневать».

За-ши-бись. Так мне достался дом с привидением?

— Я ж говорю, глупости это, — глядя на моё вытянувшееся лицо, повторил Демьян. — Напугали друг дружку, вот и трусятся теперь. Сорок дней ещё эти…

Прислужник замолчал, однако я уже насторожилась.

— Сорок дней?

— Ну… — Демьян категорически смотрел куда-то в сторону. — Придумал кто-то, будто на сорок дней в усадьбе клад откроется — все те деньги, что графиня всю жизнь копила да не тратила. Только условие выполнить надо: должна к тому времени в дом новая хозяйка вступить.

Новая хозяйка? Я, что ли?

Глава 28

«Если Мелихов так спешил жениться из-за этого бреда, я в нём резко разочаруюсь».

— А когда эти сорок дней-то?

— Да вроде на воздвижение креста Господня. — Демьян благочестиво перекрестился и попытался успокоить: — Вы, барышня, об этих бабьих россказнях зазря не тревожьтесь. Скучно им тут, в медвежьем углу без особого дела сидеть, вот и выдумывают всякое. А как надо будет работать от зари до зари да усадьбу в порядке содержать, так сразу блазниться перестанет.

Может, и так, конечно. Всё-таки просвещённый двадцать первый… тьфу, девятнадцатый век, а не времена царя Гороха. Вот только моё знакомство с домовым напрочь портило всю материалистическую картину мира.

— Хорошо, Демьян. Спасибо, что рассказал. — Я посмотрела на тёмные сараи, на тусклый, но заметный ковш Медведицы над ними, немного подумала и решила: нет, сегодня знакомиться с территорией уже не буду. И потому продолжила: — Идём в дом, пожалуй. Пока его не заперли, а нас на улице ночевать не оставили.

— Пусть бы попробовали! — многообещающе погрозил прислужник, и мы вернулись в усадьбу.

После всего услышанного (как бы я ни бодрилась) тёмные коридоры со скрипящими половицами производили гнетущее впечатление. И я вновь переиграла изначальное намерение хотя бы в общих чертах исследовать дом. Хотела увязаться за Демьяном в людскую, но тоже засомневалась: люди устали, отдыхать собираются, и тут я ввалюсь. Нехорошо. Потому в итоге попросила прислужника проводить меня до моей комнаты (так, на всякий случай), а после позвать Даринку. Не только затем, чтобы помочь мне переодеться, — я вспомнила один вопрос, который за всей суетой позабыла уточнить.

— Черногорцев? — повторила прислужница, ловко расстёгивая крючки на моём платье. — А-а, тот, которого Ермолай уже трижды гонял! Он городской, из Задонска вроде. Не из благородий, а так.

— Так?

— Купец, уж не знаю, богатый или нет. Он ещё к старой барыне приезжал, так она с ним и пяти минуточек не поговорила, как криком прогнала. А после велела: ежели ещё явится — собак на него спустить.

Ничего себе! Чем же этот Черногорцев старухе не угодил?

Последний вопрос я повторила вслух, разумеется, заменив «старуху» на «барыню».

— Того не ведаю, — развела руками Даринка. — Только с тех пор он всё никак нас в покое не оставит. Как барыня померла, так ездит да ездит.

Она помогла мне снять платье и повесила его в шкаф.

— И чего хочет? — поинтересовалась я, ныряя в ночную сорочку фасона «хламида до пят».

— Просит в дом пустить. Да только барин, как узнал, так сразу приказ барыни подтвердил: гнать поганой метлой.

Хм.

— Ясно. — Подробности, значит, надо узнавать у Мелихова или у самого этого Черногорцева. — Даринка, завтра меня пораньше разбуди. Дел невпроворот.

— Как прикажете, барыня! — отозвалась прислужница.

Проверила печку и, пожелав доброй ночи, вышла из комнаты.

Стихающая дробь торопливых шагов за дверью, и я осталась одна. Конечно, в комнате горели свечи, а в «голландке» уютно потрескивали дрова, но всё равно мне стало как-то не по себе.

«Дверь, что ли, запереть? Ага, а как утром Даринка войдёт?»

Я вздохнула, отказываясь от трусливой идеи. Собралась, было, лечь, но вспомнила об угощении для домового.

Интересно, он его съел?

Я с любопытством заглянула под печку: съедено и выпито. Только пустое блюдце стоит сиротливо.

«Завтра вечером надо не забыть про молоко и хлеб».

Я поднялась с пола и вдруг подумала: а не позвать ли мне «суседку»? Узнать, как у него вечер прошёл, как его принял здешний усадебник.

С этими соображениями я открыла рот… И закрыла, поскольку имени домового не знала (да и было ли оно у него вообще?), а как иначе позвать с ходу не придумала.

— Эй. — Я кашлянула и уже громче повторила: — Эй! Суседко! Ты меня слышишь?

Не очень-то рассчитывала на ответ, но неожиданно его получила.

— Слышу, слышу, — проворчали совсем рядом, и у печки возник домовой.

Уже не чёрное мохнатое нечто, а вполне себе «дедок с локоток» в крестьянских штанах, лаптях и неподпоясанной рубахе. Волосы и борода у него, правда, были длинные и неопрятно торчавшие во все стороны, а глаза поблёскивали зеленью, однако такой вид в любом случае больше соответствовал моему дилетантскому представлению о домовых.