Девушка всё ещё стояла на коленях там, где её оставил взрыв холода. Она попыталась поднять на него глаза и что-то сказать. По шевелению губ Мин без труда прочитал, что это должна была быть язвительная реплика в её обычной манере, что-нибудь про то, как безобразно выглядит великий герой Долины. Вот только получился едва слышный выдох.

Когда Мин опустился рядом и взял её за запястье, то похолодел и сам.

Пульс едва бился, один слабый толчок на целую вечность. Под кожей, вместо живого тепла меридианов, пальцы нащупали плотную студёную тяжесть. Каналы Шань Яо превратились в сплошной лёд. Выпущенная наружу сила не ушла вся, она частично откатилась в тело хозяйки и полностью закупорила меридианы.

Мин уже тянулся сознанием к пространственному кольцу, к Пламенному Лотосу внутри, и тут же заставил себя остановиться.

Нельзя. Вот так, сразу, нельзя!

Он представил эту картину слишком ясно. Огненная суть лотоса войдёт в тело и упрётся в ледяную стену. Жар столкнётся с абсолютным нулём внутри замороженных русел, и девушку просто разорвёт изнутри, как запечатанный котёл. Он ведь сам объяснял ей это несколько часов назад у скалистой ниши. Смешно получилось. Ей нужен проводник, постепенный разогрев, чьи-то руки, которые разведут жар по каналам осторожно, капля за каплей. Всё это нужно было делать в тепле и в тишине.

А уж точно не на середине замёрзшего озера, под открытым небом, с двумя свежими трупами одних из сильнейших существ в Долине.

— Шань Яо, ты слышишь меня?

Веки девушки дрогнули, приоткрылись на щёлку. Голубые глаза нашли его лицо, и в них мелькнуло что-то похожее на привычную холодную надменность. Она собралась было возразить, что с ней всё в порядке, что дочери матриарха не пристало валяться на льду. Но не вышло. Глаза закрылись, и Шань Яо обмякла, теряя сознание.

Мин подхватил её на руки.

Она была холодна, и этот холод пробирался сквозь его халат и оседал где-то в груди. Синяя лента на его запястье вдруг показалась насмешкой, она подарила её, чтобы он берёг свои конечности, а потом взяла и заморозила собственные каналы, спасая его.

— Ты совсем как я, — сообщил ей Мин, поднимаясь на ноги и качнувшись под её весом, про боль от Начертания Пустоты он попросту забыл, задавив ее куда поглубже. — Тоже себя совсем не бережёшь. Поздравляю, Госпожа. Моё плохое влияние на вас очевидно.

Юноша огляделся. Кратер дотрескивал, доживая последние мгновения эпохи двух драконов, и оставаться здесь не хотелось ни на один лишний вдох. Подниматься по стене с девушкой на руках он сейчас не вытянул бы и с клятвой на крови. Оставалась расщелина в дальней стене, в которую ещё вечером нырнул бронзовый жук. Узкий боковой туннель, уходящий куда-то вглубь скал, подальше от лунного света и мёртвых исполинов.

Мин перехватил Шань Яо поудобнее и зашагал к тёмному проёму.

— Держись, — сказал он ей уже на входе, где тьма съела последний отсвет луны.

Глава 5

Женская инь и Мужское ян

Расщелина уходила вглубь горы на добрую сотню шагов, петляя между спёкшимися пластами породы, и Мин мерил эту дорогу тем, как при каждом шаге отзывались два рваных канала возле сердца. Шань Яо лежала на его руках неподвижно, и мороз, сочившийся сквозь её тунику, пробирался сквозь его собственный халат. Вскоре туннель вывел в просторный зал.

Зал оказался сухим, с песчаным полом и сводом в три человеческих роста. Раскинутое духовное чутьё нашло здесь лишь нанесённые ветром обломки серого дерева у дальнего края да тишину, ни гнездовий, ни звериных следов.

Мин опустил Шань Яо на песок у стены и позволил себе один полный вдох, отозвавшийся болью сразу во всём, что у него имелось. Потом разогнулся и принялся работать.

Из пространственного кольца на камни легли два дорожных одеяла, бурдюк с водой и свёрток с запасной рубахой. Первое одеяло он подложил под девушку, вторым укрыл её до плеч. Огонь вышел обычным, из кремня и пучка сухих корней, и первые языки пламени начертатель встретил едва ли не с благодарностью, хотя уже тогда понимал, сколь мало проку будет от этого тепла.

Соболиная кисть вынулась из-за пазухи вместе с мешочком грубой киновари, купленной на заставе для сигнальных контуров и разной мелочи. Три листа желтоватой бумаги легли у входа в туннель, и Мин вывел на них «Круг замыкания», вплетая в знакомый контур элементы сокрытия и закрепляя всё якорем, руки помнили эту работу лучше, чем он сам помнил сегодняшнее утро. Ещё два листа с простыми метками он прилепил дальше по проходу, там, где расщелина делала поворот. Так любой незваный гость объявил бы о себе заранее.

Вернувшись к костру, он взял девушку за запястье. Пульс бил редко и слабо, а кожа, пролежавшая у самого огня десяток вдохов, оставалась холодной, тепло скользило по ней, так и не находя пути внутрь. Лёд сидел глубже кожи и мышц, он устроился в самих руслах.

Пропитанные водой и кровью верхние одежды пришлось снять. Он отстегнул мечи и отложил их рядом, рукоятями к её пальцам, распустил застёжки туники и стащил ткань, оставив сухое исподнее. Застывшая капля крови на её подбородке отошла под смоченной тряпицей. Ссадин набралось немало, рваные царапины шли через плечо и левое предплечье, он промыл их водой из бурдюка, перетянув самые глубокие полосами, нарезанными из запасной рубахи. Собственную обожжённую ладонь он перебинтовал последней, скрипнул зубами и вернулся к главному.

Здоровой рукой он накрыл её ладонь. Нить его Ци толщиной с волос вошла внутрь, и Мин повёл её вперёд по схеме меридиана, повторяя путь, который проделывала энергия в его собственных каналах. Первые два участка приняли чужое тепло послушно, лёд в них стоял плотно, но поддавался, отступая на ширину ногтя. На третьем нить уперлась в замёрзшую преграду. Мин осторожно добавил давления, ровно на долю, чтобы узнать цену. Преграда дрогнула. Вместе с ней дрогнуло и само русло, тонкая ветвь напряглась, как перетянутая тетива, и начертатель немедленно убрал свою энергию.

Давить он мог, мощь имелась даже сейчас, на остатках. Только лёд ушёл бы вместе со стенкой меридиана, и Шань Яо получила бы чистый канал в разорванном теле.

— Значит, дело вовсе в другом, — произнёс он вслух, отводя нить обратно.

«Мальчишка, ты заметил⁈ У неё же чистейшее тело Ледяного Лотоса! Её Инь убивает её, потому что ей не хватает чистого пламени Ян! Твое тело перековано демонической кровью. Если ты сейчас же не сольешь свою ци с её, она умрет! А если сольешь… О-о-о, Небеса, это прорыв для обоих! Спасай девку, паршивец, это приказ твоего мастера! Неужели это случится… ТЫ НАКОНЕЦ СТАНЕШЬ МУЖ…»

«Заткнись, дед, и посиди в темноте, пока я работаю», — мысленно обрезал Мин. Он сомкнул вокруг Чернильницы плотный кокон собственной ци, отрезая духу глаза и уши, и возмущённое бормотание на дне сознания захлебнулось на первом слоге.

Тем не менее старик был прав. Расчёт складывался сам собой, лекции были ни к чему. Его тело, перекованное демоническими варками и выдержавшее тридцать открытых путей, могло принять чужую стужу и провести её сквозь собственный жар. Простого соприкосновения для такого обмена не хватило бы, и об этом тоже пришлось подумать честно.

Духовное чутьё, тем временем, рисовало картину всё хуже. Светящиеся узоры обморожения на её шее слились в сплошную корку, и две главные ветви у сердца начинали меркнуть под их напором. Время, которое ещё оставалось у Шань Яо, измерялось уже не часами.

Внезапно девушка пришла в себя. Веки поднялись на щёлку, глаза нашли его лицо над собой, потом медленно обвели костёр, стены, собственное запястье в его пальцах. Мин смотрел, как за стеклянной бледностью её взгляда один за другим встают выводы, и когда девушка наконец заговорила, понимание в этих глазах уже догнало его собственное.

— Насколько всё плохо? — голос вышел сиплым, совсем не похожим на ее привычный ледяной тон.

— Плохо, — честно ответил Мин. — Лёд встал пробкой по всем руслам и подбирается к сердцу. Внешнее тепло его не берёт, моя нить проходит два участка и упирается в стену. Давить сильнее я способен, только тогда пострадает твое тело. А целые каналы мертвецу ни к чему.