Она сидела в читальном зале, который когда-то был гостиной, с высокими потолками и лепниной, покрытой слоями краски. Сейчас здесь стояли металлические стеллажи, компьютерный стол и старый вентилятор, который гонял тёплый воздух по комнате, поднимая пыль с документов. Жара стояла с утра — тридцать четыре градуса в тени, безветренно, душно. Окна выходили на юг, и солнце заливало комнату до самого вечера, нагревая воздух до состояния парника. Варвара уже выпила три бутылки воды, но во рту всё равно пересыхало.

Задание она получила неделю назад — оцифровать старые топографические карты военных полигонов, которые хранились в архиве с начала девяностых. Сейчас, в июле две тысячи двадцать пятого, это казалось обычной бумажной работой: снять сканером, обработать, занести в базу, убрать в коробку. Ничего сложного. Варвара уже переделала двенадцать коробок, когда наткнулась на тринадцатую.

Она открыла картонную папку, перевязанную бечёвкой, и внутри нашла стопку карт, сложенных в разном порядке. Большинство было подписано аккуратно, разборчивым почерком: «Полигон №3», «Полигон №7», «Складские территории», «Зона отчуждения». Но одна карта лежала отдельно, подшитая не в том месте — между документами за девяносто пятый год, хотя на самой карте стояла дата: «1996». Варвара вытащила её и разложила на столе.

На карте была изображена территория полигона в восьмидесяти километрах от Саратова. Варвара знала этот район — ездила туда пару раз, когда работала над другими проектами. Степь, грунтовые дороги, заброшенные военные объекты. На карте были обозначены двенадцать квадратов с номерами от одного до двенадцати, каждый с пояснениями: «Склад горюче-смазочных материалов», «Казармы», «Учебный плац», «Стрельбище». Она пробежала глазами по знакомым обозначениям, собираясь убрать карту в коробку, но в углу заметила что-то необычное.

Тринадцатый квадрат.

Он был нарисован карандашом, тонкими линиями, почти стёртыми от времени. Отличался от остальных — не ровный прямоугольник, а неровный многоугольник, будто его дорисовывали второпях. Внутри квадрата стояла подпись: «Полигон 18. Закрыто. 1996». Ниже — приписка каллиграфическим почерком: «Доступ запрещён. Посторонним вход воспрещён. Гриф: секретно».

Варвара нахмурилась. Она перебирала карты этого полигона три раза за последние пять лет, и никогда не видела тринадцатого квадрата. Она проверила реестр — ничего. Проверила опись папки — тоже ничего. Эта карта не значилась ни в одном документе. Она не должна была здесь лежать.

Она поднесла карту к свету, пытаясь рассмотреть детали. Координаты были указаны — широта и долгота, совпадающие с районом полигона. Но на современных картах этого участка просто не существовало. Вместо него — пустота, ровная степь, без каких-либо обозначений.

Варвара открыла ноутбук и вбила координаты в навигационную программу. Программа показала точку в степи, в паре километров от основной территории полигона. Спутниковый снимок был старым, с двухтысячного года, но она отчётливо видела странный прямоугольник на земле — фундамент какого-то здания, давно заброшенного, заросшего травой. Она увеличила изображение. В центре прямоугольника — тёмное пятно. Возможно, вход. Или провал.

Варвара взяла ручку и переписала координаты на листок бумаги. Потом занесла данные в базу, сохранив копию карты в отдельную папку. Она не знала, зачем это делает. Просто чувствовала — эта карта не случайно попала к ней. Она лежала там, где её не должны были найти. Как будто ждала.

Внезапно она почувствовала, что в комнате что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Или просто вентилятор перестал гонять пыль? Она подняла голову от карты. В проёме двери стоял мужчина.

Он был в тёмном костюме, несмотря на жару, и стоял неподвижно, как статуя. Варвара моргнула. Она не слышала, как он вошёл. Она не слышала скрипа половиц, который знала наизусть. Он просто появился. Смотрел на неё. На карту, которая лежала на столе.

Они молчали несколько секунд. Мужчина был среднего роста, лет пятидесяти, с короткой седой стрижкой и внимательными серыми глазами. Он не улыбнулся. Не кашлянул. Просто стоял.

— Вам помочь? — спросила Варвара, стараясь, чтобы голос звучал ровно. У неё внутри всё сжалось — она знала это чувство, оно приходило всегда, когда что-то шло не так.

Мужчина сделал шаг вперёд. Остановился в метре от стола. Посмотрел на карту.

— Эту карту не надо трогать, — сказал он. Голос был низким, без интонаций, как у диктора в старых учебных фильмах.

— Она в архиве, — ответила Варвара. — Я оцифровываю документы.

Мужчина покачал головой. Медленно, будто разговаривал с ребёнком.

— Не надо.

Он повернулся и вышел из комнаты так же тихо, как вошёл — без звука шагов, без скрипа половиц. Варвара проводила его взглядом, глядя, как он исчезает в полумраке коридора. Она не слышала, как открылась и закрылась входная дверь. Просто тишина и жара.

Она выдохнула. Руки дрожали. Она посмотрела на листок с координатами, который лежал рядом с картой. Она хотела разорвать его, выбросить, забыть. Но не смогла. Вместо этого она сложила листок в четыре раза и положила в карман джинсов.

У неё было диссоциативное расстройство. Она знала это, потому что врачи сказали ей об этом после аварии. Два ДТП, одно из которых унесло жизнь её матери, оставили глубокий след в психике. Иногда она теряла время — несколько часов, целые куски дня пропадали из памяти, словно их вырезали. Иногда она видела вещи, которых не было. Иногда она путала людей. Но сейчас она была уверена — она не выдумала этого мужчину. Он был здесь. Он говорил с ней. И он знал о карте.

Варвара снова посмотрела на карту. «Полигон 18. Закрыто. 1996». Она попыталась вспомнить, видела ли она это название раньше, но память молчала. Она проверила базу данных — пусто. Ни одного упоминания. Словно кто-то вычистил все документы, касающиеся этой территории.

Она закрыла ноутбук и убрала карту в папку. Руки всё ещё дрожали, и она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Лекарства от диссоциации она принимала утром, но сейчас чувствовала, как знакомое чувство отстранённости накатывает на неё — будто она наблюдает за собой со стороны, будто всё происходящее не с ней.

Она вышла из архива. Солнце ударило в глаза, и она зажмурилась. На улице было тихо — только звук проезжающих машин на Московской и гул кондиционеров в соседних зданиях. Она села в свою машину, старый «Форд Фокус» с потёртым сиденьем и треснутым лобовым стеклом, и посмотрела в зеркало заднего вида. Никого. Она перевела дыхание.

В кармане лежал листок с координатами. Она потрогала его через ткань джинсов. Она не знала, что будет делать дальше. Но она знала, что не сможет просто забыть об этом. Она должна была узнать, что такое «Полигон 18».

Она завела двигатель, выехала с парковки и направилась к дому. Всю дорогу она смотрела в зеркало, проверяя, не следит ли кто за ней. Машин было немного, и никто не ехал за ней слишком близко. Но чувство тревоги не отпускало её — оно сидело в груди, как заноза, которую нельзя вытащить.

Дома она выпила ещё воды, села на диван и разложила перед собой всё, что нашла о полигоне. Ничего. Ничего, кроме той карты и загадочного «Закрыто. 1996». Она заварила чай, но пить не стала — чай остыл, пока она сидела, глядя в стену. На стене висела фотография — мама. Женщина с тёмными волосами и тёплой улыбкой. Варвара не плакала, когда мама умерла. Она просто замкнулась в себе, а потом начались провалы в памяти.

Она взяла телефон и набрала координаты в навигатор. Маршрут до Приволжского — посёлка рядом с полигоном — занимал около часа. Она смотрела на экран, на синюю линию, которая вела к месту, отмеченному в навигаторе как неизвестная местность. На карте там ничего не было. Пустота.

Варвара взяла листок и перечитала координаты. Она решила: завтра поедет. Посмотрит сама. Узнает, что там было. Или есть.

В этот момент зазвонил телефон — домашний, стационарный, который висел на стене в прихожей. Он звонил редко — обычно по нему звонили только мошенники или ошибались номером. Варвара подошла, сняла трубку. В трубке — тишина. Потом дыхание. Кто-то дышал в трубку.