Annotation

После трёх суток в реанимации я узнала, что у моего мужа есть любовница. И сын.

Моя лучшая подруга родила ему «настоящего наследника», а нашу четырёхлетнюю дочь он назвал балластом.

Затем муж отобрал квартиру, заблокировал счета и решил уничтожить мою карьеру врача.

Он был уверен, что я сломаюсь.

Но за моей спиной неожиданно встал Тихон Владов — самый суровый и влиятельный хирург госпиталя. Мужчина, которого боятся даже главврачи.

Вместе мы обнаружили страшную тайну, способную разрушить карьеру моего бывшего.

Теперь мне предстоит спасти дочь, доказать свою невиновность и разобраться с чувствами к человеку, чьё холодное сердце вдруг открылось только для меня.

Марина Ветрова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Конец ознакомительного фрагмента.

Марина Ветрова

После измены. В объятиях главного хирурга

Глава 1

После третьей ночи дежурства пальцы дрожали даже над застёжкой халата. Пациента я передала сменщику, дважды сверив назначения: на усталость можно пожаловаться потом, ему до неё дела нет. В горле стоял привкус железа, поясницу тянуло при каждом шаге. Добравшись до ординаторской, я рухнула на стул и вытянула ноги. Сейчас Петя допьёт кофе, и можно будет уйти.

Хотела просто закрыть глаза. Десять секунд тишины. Потом дождаться смены, забрать Агатку из садика и уснуть на диване, пока Ярослав делает свою красивую плановую операцию. Обычно мы встречались на выходе, сверяли смены, решали, кто забирает дочь. Ярослав называл нас командой. Мне нравилось это слово: в нём оставалось место для нас даже после трёх суток без нормального разговора.

Петин телефон зазвенел возле тарелки. Я поморщилась, прикрыла ухо ладонью. Он продолжал жевать колбасный бутерброд, а экран всё мигал; в полутёмной ординаторской от этого мигания начинали болеть глаза.

— Прости, Ева, — буркнул он, не поднимая головы. — Рабочий чат. Главврач опять пишет про отчеты.

Прикрыла глаза и махнула ему: отвечай, только потише. Можно же посидеть хоть минуту без чужих голосов. Петя успел прожевать — и всё-таки нарушил тишину.

— Ого, — протянул Петя, отодвинув тарелку. — Ева, глянь сюда. Это... это вообще что?

Петя развернул телефон ко мне. Снимок был смазан: коридор реанимации, люди на ходу. Я всё равно сразу узнала Ярослава. Рядом с ним смеялась Ника, прижимаясь щекой к его плечу; его ладонь лежала у неё на талии. Полгода назад я сама привела её в отделение. Она жаловалась, что после переезда ей не с кем поговорить, а я ещё обещала познакомить её с хорошими людьми.

Я наклонилась ближе. Петин бутерброд оказался почти у моего лица; я отодвинула тарелку, не замечая его возмущённого вздоха.

— Это ракурс, — сказала я. На первом слове пришлось прочистить горло. — Они просто поздоровались. Или обнялись на прощание. Ты знаешь Ярослава, он всех трясет за плечи, когда волнуется.

Петя не подсказал мне ни одной из спасительных версий. Даже бутерброд отложил, чтобы удобнее смотреть. Я знала этот интерес: после тяжёлого случая он точно так же расспрашивал, кто ошибся и кого будут разбирать на комиссии.

Забрала у Пети аппарат. Увеличила картинку, зацепившись пальцем за край экрана. Ника держала мальчика и поправляла его, а Ярослав придерживал её за талию. Малыш тянулся к значку на его халате. Агата тоже так делала в полтора года. И Ярослав тогда точно так же улыбался, глядя вниз. Я долго смотрела на эту улыбку — лица Ники уже не нужно было разглядывать.

Я увеличила снимок ещё раз. Всё надеялась найти сбоку подпись: чей-нибудь ребёнок, чужая семья. Вместо подписи в кармане завибрировал телефон.

Я достала свой телефон из кармана: семейный чат «Самарины & Ко». Имя отправителя: «Мама Ярика». Текст сообщения, написанный крупным шрифтом:

«Наконец-то у нас настоящий наследник! Слава Богу, Ника справилась там, где ты, Ева, только пугала своим холодом. Мальчик растёт сильным!»

Дата сообщения: вчера, 23:45. Несколько часов назад. Пока я ставила капельницы и считала миллилитры. Пока я боролась за жизнь чужих людей. Моя свекровь называла наследником сына другой женщины. Агату она называла просто «девочкой». Я вспомнила её неизменное «в следующий раз постарайтесь» и перестала искать в сообщении хоть одно случайное слово.

Мой телефон выпал из рук и ударился о столешницу с глухим звуком. Петин я всё ещё держала; он осторожно забрал его.

— Ева? — позвал Петя. В его голосе появилась нотка осторожности.

Встала, не отвечая Пете. Ножки стула заскрежетали; хотелось прикрикнуть на них, как на живых. Пришлось сглотнуть и ухватиться за стол: ещё чуть-чуть — и меня вырвет рядом с его тарелкой. Петя отодвинул бутерброд, но вставать за мной не стал.

В коридоре стало слишком светло. Лампы отражались в вымытом полу, и я смотрела на эти длинные белые полосы, чтобы не замечать встречных людей. Шла быстро, цепляя туфлями линолеум. Надо было найти Ярослава; страшнее всего было увидеть, как он улыбнётся при моём появлении.

У поворота санитарка переносила ведро. Я не заметила его сразу: смотрела выше, выискивала белый халат мужа. Носок туфли зацепил край, и вода уже качнулась, когда она крикнула мне остановиться.

— Аккуратнее! — санитарка подхватила ведро за ручку. Удержать воду не успела.

Из ведра плеснуло на туфли и подол. Санитарка выругалась, взялась за тряпку. Обычно я извинилась бы, принесла салфетки с поста. Сейчас только стояла в луже и смотрела, как вода растекается между подошвами. Хлорка перебивала всё — даже тошноту. На халате ещё оставалась кровь после ночной работы; к этой грязи прибавилась чужая уборка.

Я достала свой телефон, который успела поднять со стола, и набрала Ярослава. Гудки шли долго. Один. Два. Три. Пять. Десять.

Он не брал трубку.

Я слушала гудки и пыталась представить операционную. Но вместо стола видела синюю форму Ники, его руку у неё на талии. Экран погас у моего уха. Я отняла телефон, проверила: вызов всё ещё шёл. Он даже не отклонил его.

Я сбросила вызов. Память начала подсовывать кадры, которые я раньше не замечала или интерпретировала иначе. Вчера вечером. Кухня нашей квартиры. Ярослав говорил по телефону, стоя спиной к окну. Я готовила ужин, резала лук, и слезы текли по щекам. Он сказал: «Да, мам, я знаю. Ника молодчина, она справляется лучше всех».

Я тогда улыбнулась: приятно было слышать, что подруга прижилась в отделении. Даже хотела написать ей, спросить, как дела. Не написала — ужин, Агата, очередной звонок с поста. А муж стоял в двух шагах и обсуждал с матерью её сына.

Кто ещё знал? Петя сразу повернул ко мне снимок — или ждал, пока я сама замечу? Свекровь, Ника, Ярослав. Трое точно. Я вспоминала вчерашние разговоры и уже не могла отделить обычную паузу от намеренного молчания.

Я вытерла мокрый подбородок рукавом и заставила себя вспомнить, где ключи. Машина внизу. Агата с няней. У дочери нет запасной мамы на случай, если я сейчас сяду на пол и перестану двигаться. Я шагнула к лифту.

Я добралась до лифтового холла нашего этажа и нажала кнопку. Слушала, на каком этаже остановится кабина. Нужно было уехать. Домой. Забрать Агатку. Объяснить ей почему-то, что папа больше не придет. Хотя нет, объяснять не нужно. Просто забрать и уйти.

Двери лифта распахнулись. Я шагнула внутрь, но остановилась.

От соседнего коридора к лифтам шли врачи. Впереди — Тихон Владов в тёмно-синем халате. Он был старшим хирургом и умел заставить людей перестать говорить, не поднимая голоса. Мне приходилось видеть, как главный специалист с готовой отповедью вдруг выбирал выражения, стоило Владову повернуться к нему.

Владов говорил о сложном случае. Остальные слушали, догоняя его короткими вопросами; он отвечал на ходу. Я надеялась, что они пройдут мимо. Стояла у открытой кабины и никак не могла заставить себя шагнуть внутрь.