Вернувшись в спальню он растолкал свою нынешнюю подругу, Виолу, бывшую стриптизершу, жившую с Шикуновым уже второй год.
— Иди, приготовь чего-нибудь пожрать, — буркнул он ей. Дождавшись когда сонная, позевывавшая девушка ушла на кухню, Федор развернул объемную тумбочку под телевизором. Поддев перочинным ножом тонкую фанеру Шикунов обнажил дверцу небольшого, но хитроумного сейфа. Торопливо открыв его он рассовал по карманам пачки денег и два небольших мешочка с бриллиантами.
— Федь, твои гаврики приехали, — крикнула с кухни Виола. Судя по шипящим звукам и характерному запаху экс-стрипризерша готовила свое единственное фирменное блюдо — яичницу с колбасой.
Шикунов глянул в окно. Джип стоял на обычном месте, как раз под знаком проезд запрещен, а трое его подручных телохранителей не торопясь, солидно, в перевалочку, направлялись к подъезду.
— Ладно, я пошел, — сказал он.
— А завтрак? — удивилась Виола.
— Сама его жри, — буркнул Федор, и, одевая куртку, шагнул за порог квартиры. Все дальнейшее походило на дурной сон. Сильный удар в живот заставил его согнуться, руки мгновенно заломили за спину, и неудобная, холодная сталь наручников лучше всего подтвердила правоту его подспудного страха о надвигающейся грозе. На голову и глаза Шикунову тут же напялили черную, вязанную шапку, и поволокли не к главному выходу, а к запасному, выходившему во двор, и в первый раз открытого в этом доме за последние пятнадцать лет.
«Все, сгорел!», — успел подумать он.
Всех четверых задержанных привезли не в загородный мотель, а в старый склад в самом центре города. Минуты через три подъехал и джип Шикунова с так же аккуратно «упакованным» шофером личного завхоза губернатора. Лишь тогда с лица бывшего интенданта сорвали вязанную шапку и тот увидел самого главного среди его похитителей. Бывшему фанату Спартака сразу стало плохо. Горло его перехватила спазма, а сердце словно сжала чья-то могучая рука. Он мгновенно узнал этого человека, хотя давно уже похоронил его в своей памяти.
— Ну, со свиданьицем, — сказал Рубежный, не вынимая рук из карманов куртки. Он не стал бить и угрожать давнему знакомцу, но один этот взгляд стоил того, что штаны Федора мгновенно наполнились дерьмом. Первым делом Васильев снял с запястья Шикунова часы. На глазах опешившего «интенданта» Рубежный снял заднюю крышку «Ориента» и показал всем приклеенный там небольшой кусочек лейкопластыря с двумя рядами цифр.
— Давай, Василий, езжай на жэдэ вокзал, камера хранения номер пятьсот десять, «А126», — приказал Рубежный. — А мы тут пока с этим засранцем поговорим. Он нам сейчас столько интересного про своего шефа расскажет! Да откройте там дверь, а то задохнемся от этой вони!
Генерал-губернатор Восточного Сибирского округа Месяцев приехал на работу без пяти десять. Ровно в десять секретарша подала ему на подносе крепкий, до черноты, и горячий до кипятка чай.
— Спасибо, Лена, — поблагодарил генерал и, неторопливо отхлебывая подарок Цейлона, начал просматривать лежащие на столе бумаги. Допить этот стакан ему не удалось. За дверью послышался странный шум, она распахнулась и в кабинет губернатора вошли трое рослых парней в полной амуниции спецназа, а так же высокий человек в штатском, с напряженным лицом, приметным шрамом около рта и холодными глазами палача.
— Кто вы такие, какое право имеете врываться в мой кабинет! — рявкнул Месяцев, потянувшись к селектору. Рубежный не стал дожидаться последствий этого действия губернатора, перегнувшись через стол он схватил Месяцева за волосы и изо всей силы ударил генерала лицом о полированную столешницу. На благородные разводы мореного дуба закапала кровь.
— Читай, — Рубежный сунул под нос дальнозоркому губернатору ни когда ранее не виданный им документ.
«Федерально Агентство Безопасности, — с трудом, без очков напрягая зрение прочитал генерал. — Значит Стариков был прав. Оно существует и работает».
Спустя две недели Сизов и Соломин сидя в одной из комнат резиденции «Баня» просматривали видеокассету, при этом слушая личные комментарии Демидова. Сизов потягивал пиво, Соломин, прибавивший ко всем своим многочисленным болячкам язву желудка, изредка прикладывался к «Боржоми».
— Все это начал военный прокурор Зинченко, вот его фотография. Он раскопал на Месяцева много компромата, но затем был найден мертвым в своем кабинете, все очень походило на самоубийство, но сейчас уже доказано что это было организовано людьми Месяцева, неким Шикуновым. Но Зинченко успел передать дубликаты своих материалов Семенову. А это кадры из личного архива Месяцева. Ну, тут мало интересно — его дом, один из пяти, девочки, сауна... А, вот! Это уже интересно, — Демидов остановил запись и показал на мелькнувшую в кадре лежавшую на широкой кровати очень красивую, обнаженную девушку с явно заплаканным лицом. — Это Лена Фомичева, ей всего тринадцать, но девушка, как видите, развита не по годам. Губернатор приметил ее на открытии новой школы, она подносила ему цветы. На следующий день Шикунов подкатил к ней после уроков с соответствующим предложением, но Лена оказалась девушка со старомодными понятиями о чести, тогда раздосадованный интендант просто выкрал ее. Губернатор своего добился, все-таки бывший десантник, но девушка оказалась очень строптивой, грозила большим скандалом, так что Шикунову пришлось ее задушить и закопать недалеко от дачи губернатора. Эти кадры так же попали в руки Семенову, и они послужили хорошим дополнением к его бухгалтерским разработкам.
— Где-то я про подобное уже слыхал, — пробормотал Сизов.
— Ну как же, стиль Лаврентия Павловича, — хмыкнул Соломин. — Ни что в этом мире не ново.
— Продолжай, — кивнул Сизов запнувшемуся Демидову.
— Ну, а это главное, — на экране телевизора были странные земляные работы. В зимнем лесу несколько человек разгребали лопатами снег и сучья. — Чтобы выбить из Месяцева расположение этого схрона пришлось применить к нему все известные методики, вплоть до «сыворотки правды».
А на экране телевизора все те же люди выволокли из ямы здоровый, пятидесятилитровый бидон, подобный тому, в которых на фермах перевозят молоко. Открыв его следователь в прокурорской форме начал по одному вытаскивать и складывать на поднос небольшие мешочки с завязками, методично считая свою добычу. В следующем кадре он открыл один из мешочков, но безупречно ограненные бриллианты не оставили особого впечатления при плохой съемке и мрачном освещении зимнего дня.