— А ты его сегодня видел?

— Э-э-э, — я попытался напрячь память, но понял, что последние дни смазаны в чепуху. — Не помню. А что такое?

— Он не вернулся на баржу, и я уже два часа не могу до него дозвониться.

— Наверное, с Каролайн гуляет, — предположил я. — Поставил телефон на беззвучный, чтобы семья не мешала. К слову, я прекрасно его понимаю.

— Ты уверен?

— Почти, — ответил я.

После Аня прогнала мне короткий спич о том, что у неё «ворочается чуйка», а я упрекнул сестру в том, что она начинает становиться сентиментальной.

— … почти как человек.

— Очень смешно!

— Короче, — резюмировал я. — Не переживай. Нагуляется, вернётся.

Затем на всякий случай попросил её отписаться, когда Артём появится. Понял, что больше сегодня уже ни на что не способен, и отправился спать. Увы и ах, отдельного кабинета мне пока что не выделили, — хотя и обещали. Переправлять выздоровевших обратно в Венецию Дож не спешил, ведь сперва нужно было с каждым провести «разъяснительную беседу», чтобы избежать панических настроений в городе. Так что народ никуда не убывал, и места по-прежнему было мало. Так что специально для нас с гвардией выделили небольшой зал с койками и гамаками.

Для разнообразия, — да и вообще прикольно, — я затребовал себе гамак. Забрался в него, закрыл глаза и попытался уснуть. Но то ли гвардейцы слишком сильно храпели, то ли просто сон не шёл, уснуть мне было не дано. Ворочался, гонял мысли, смотрел в потолок. В конце концов сдался и вышел во двор.

Вышел и малость охренел. Взору моему предстал самый уютный карантин в мире — выздоровевшие одержимые огромной толпой высыпали на пляж и зажгли костры. Кто-то играл на гитаре, кто-то пел, кто-то мочил ножки в Средиземке и задумчиво глядел вдаль. И над всем этим великолепием, дублируя невероятно-яркие звёзды, кружили светлячки. Откуда они взялись на этом унылом острове без какой-либо растительности я не понимал, но надо ли оно вообще?

Атмосфера была просто невероятная. Сказочная. Какое-то время я просто стоял и смотрел на толпу, не в силах пошевелиться. Потом же активировал свой дар и поразился ещё сильнее — над толпой уже собралось плотное облако позитивной энергией. Причём одна эмоция довлела надо всеми остальными. Надежда. Такая редкая, и такая сильная.

Люди буквально сочились надеждой — она исходила от них, как тепло от костра. То же самое, если верить моему дару, испытывали гвардейцы и персонал этого «госпиталя». Люди, насмотревшие на страдания других людей, внезапно поняли, что ситуацию удалось переломить и светлое будущее не за горами.

А ещё…

— Не, ну это перебор, — пробормотал я, когда рассмотрел в этой толпе Дожа.

Синьор градоначальник пристроился на бревне рядом с одним из костров, и самолично терзал гитару. И вот конкретно от него надежды пёрло столько, что я едва мог сфокусировать на нём взгляд.

Удивительно, каким извилистым путём этот день вылился в такой тёплый, душевный вечер. А ещё я понял, что только что замкнулся какой-то цикл. Я помог людям ценой полной разрядки, а они своей надеждой помогли мне практически одномоментно восстановиться. Собирая надежду, я размышлял о том, что она — идеальное топливо для карри. Она давала мне энергию, чтобы я мог лечить людей и дальше.

— Маринари! — заприметил меня Дож. — Эй, Маринари! Ты чего там стоишь⁈

Пришлось присесть к костру. И петь тоже пришлось, причём по настоянию Дожа именно на русском языке. Что ж… в качестве издёвки над теми одержимыми, что всё ещё были одержимы, — уверен, эти гады нас слышат, — я быстренько заставил толпу итальянцев разучить припев одной очень песни, которая показалась мне очень уместной.

— Yasva bo-de-e-e-e-en! — хором затянул пляж. — Slow no tits anne besakh!

В итоге со всей этой толпой я просидел до глубокой ночи. Пел, слушал, смотрел на пляшущий огонёк. В итоге угомонился лишь к рассвету. Снова забрался в гамак, и только-только провалился в сон, как меня из него грубейшим образом выдернули.

— Артур! — за требовательной яростью Анны Эдуардовны пробивалась настоящая истерика. — Артём так и не появился ночью!

— Ну… наверное, нам надо порадоваться? Мальчишка совсем взрослый стал.

— Нет! — отрезала сестра. — Его нет ни на барже, ни в клинике, ни у Каролайн! И Каролайн тоже нигде нет!

— В клинику набирала?

— Ну конечно! Никто не ответил. Ребята-бармены с ближайшего понтона зашли глянуть, но дверь заперта, и свет в окнах не горит.

Так…

А какого хрена тут происходит? Первым же делом в голову стукнула мысль — двое влюблённых бегут в ночи от равнодушного социума, который не позволял им быть вместе; бегут туда, не знаю куда, чтобы начать новую жизнь, испытать счастье с милым в шалаше и так далее и тому подобное. Однако! Мысль не выдерживала ни малейшей критики. Социум к ним был нихрена не равнодушен. Никто не препятствовал их любви, а даже наоборот — способствовал всячески. И зачем им тогда бежать? Чтобы что?

Нет, дело тут нечисто.

— Жди меня на барже, — сказал я Ане, сбросил звонок и направился искать синьора Дожа. Объяснил ему, что у меня появились срочные семейные дела и попросил транспортировать меня обратно в Венецию.

Уж не знаю почему, но Дож отреагировал на такое вполне спокойно. Видимо, решил взять паузу на то, чтобы обдумать новые вводные. Лишь попросил набрать в городскую администрацию сразу же, как я снова освобожусь.

Что ж. До города я, понятное дело, не добрался — попросил капитана выделенного мне судёнышка плыть сразу же на Анькину баржу.

— С родителями уже общалась?

— Нет.

— Самое время.

По пути я уже успел поискать виноватых среди своих знакомых и накрутить себя так, что сегодня допрос Сазоновых вели злой полицейский и охренеть-какой-злой-полицейский. Ворвавшись в каюту к родителям, я застал их за трапезой.

— Где он⁈

— Кто? — Мария Александровна похлопала глазами, отодвигая от себя тарелку супа. — Ты вообще о чём?

— Не притворяйся! Вы что-то с ним сделали, но я пока не понимаю что! Где он⁈

Тут мать с отцом обменялись непонимающими взглядами. И как бы гениальна не была их актёрская игра в некоторые моменты, сейчас я им поверил. Да и эмоциональный фон показывал, что они абсолютно сбиты с толку.

— Ладно…

Странная, должно быть, картина. Ворвался с ноги, наорал на родителей и тут же ушёл. Хотя… не сразу, конечно же.

— Артём⁈ — вдруг догадалась матушка. — Артём пропал⁈ Мой мальчик! Что с ним, Артур⁈ Кто его забрал⁈ Куда⁈

— Мы можем помочь! — подключился Эдуард Богданович. — Артур, стой! Не уходи!

— Жёстко ты, конечно, — прокомментировала Аня, когда дверь в каюту родителей захлопнулась.

И дальше нам оставалось лишь думать и гадать. Преимущественно гадать, поскольку никаких зацепок для того, чтобы думать не было. Поднявшись на палубу, мы с Аней устроили самый глупый мозговой штурм на свете.

— Пираты?

— Зачем?

— Османы?

— Вопрос тот же.

— Может, он сам ушёл? — Аня нахмурилась. — Может, они с Каролайн сбежали, потому что… э-э-э, — сестра явно сделала те же самые выводы, что и я чуть раньше. — Да, незачем им было бежать.

— Одержимые? — предположил я. — Самый правдоподобный вариант. Что Артём, что Каролайн боролись с ними. Ставили под угрозу само их существование.

— И где их теперь искать?

— А вот это вопрос…

Разговор зашёл в тупик.

— Будем искать, — вздохнул я. — Не знаю как, не знаю где, но попробую подключить все свои ресурсы.

— Я тоже ребятам скажу, — сказала Анна Эдуардовна.

И тут я понял, что вижу перед собой диво дивное — при помощи кустарной катапульты, такой-то матери и грузиков в виде самих себя, ниссы перебрасывали с платформы на платформу тросы для будущего подвесного моста.

— Вторая платформа, — сказал я вслух и почесал в затылке. — Дела.

Сейчас она выглядела точь-в-точь как первая в свои худшие времена. Груда кривого ржавого железа с облупившейся краской и гнилыми лестницами, что торчит из моря.