В третий раз мне пришлось пройти сквозь заброшенный дом, ведь это было безопасней, чем идти прямиком по улице на знойный гитарный бой какого-то невидимого музыканта. Ну и, наконец, в четвёртый раз я услышал тот самый плеск в канале, о котором меня предупреждали чуть ли в самый первый день пребывания в районе.

Во времени я потерялся окончательно, и даже примерно не понимал сколько нахожусь в пути. А хотя какая разница? Темнота уже настала, и я уже опоздал. Однако вот, впереди появились знакомые дома. Бакалейная лавка Карло с закрытыми ставнями окнами выглядела как заброшка, здания вокруг стали особенно неприветливы, а фонари теперь не горели вообще.

Появилось эдакое чувство крещендо. Как будто бы ситуация накаляется и приближается к пику, хотя никакой «ситуации» нет, и вокруг ничего странного не происходило. И тут, когда до дома мне осталось перебраться через последний мост, я опять почувствовал вибрацию своей хвалёной чуйки.

«Не иди!» — мысль оформилась сразу и целиком, а по спине пробежал неприятный холодок: «Только не на мост».

Моргнув пару раз, я внимательно осмотрел дорогу перед собой на предмет физической угрозы. Тут-то она и проявилась. Будто бы сплетаясь из самого тумана, на мосту начала проступать призрачная фигура. На парапете, свесив ножки вниз, сидела призрачная невеста. Пышное платье, фата, букет цветов в руках — всё как надо.

При этом с чуйкой начали происходить странные вещи. Угроза с моста не рассеялась полностью, но как будто бы миновала. Зато нечто другое, гораздо более страшное и тёмное приближалось ко мне со всех сторон разом. И в то время, как доминирующей эмоцией призрачной барышни была тоска… ну и совсем немножечко агрессия, не без этого. Так вот. То, что неслось на меня с обеих сторон канала буквально смердело смертью. Какая-то безумная волна. Злое некротическое цунами, что очищает улицы от любой органики, и мне с ним вряд ли совладать.

Что ж… вдох-выдох и вперёд. Изображая из себя человека, который меньше всего на свете хочет проблем, я ступил на мост. Решил придерживаться противоположной стороны моста, чтобы минимизировать риски, но не тут-то было.

Едва моя нога ступила на первую ступеньку, как меня заметили. Всё же потусторонние твари имеют потрясающее чутьё на горячую людскую кровь.

— Мальчик-мальчик, — повернув голову в мою сторону, промурлыкала невеста. — Мальчик-красавчик, — и мечтательно улыбнулась.

Однако попыток соскочить с парапета и двинуться в мою сторону не предприняла. Пока что, ага. И думается мне, что я уже знаю, что произойдёт дальше. Во-первых, сейчас мне предстоит удивиться красоте этой хтони.

— Мне холодно, — тонким голосом, доносящимся как будто бы издалека, заявила мне невеста. — Обними меня, мальчик. Согрей, — а потом подняла фату.

И-и-и-и… я не угадал. Красотой тут даже близко не пахло. Фата невесты оказалась дырявой, а глаза мутные как у варёной рыбы. На шее барышни висело ожерелье из водорослей, а на левой щеке выросли полипы. В то время как от правой отрывал куски плоти маленький деловитый краб. Утопленница, стало быть.

— Мне холодно, — сказала невеста и голос её начал меняться.

Причём… то, что он рано или поздно изменится было как бы понятно и ожидаемо. Я скорее удивился тому, КАК он начал меняться. Внезапно, в лучшую сторону. Никаких инфернальных или истеричных ноток, а совсем наоборот — он становился мелодичней. С эдакой джазовой хрипотцой и изрядной долей сексуальности.

Следующие метаморфозы коснулись облика девушки. Вместо хладного, изъеденного рыбами трупа под фатой очутился неземной красоты ангел. Печальные волоокие глазки с длинными-предлинными ресничками, губки бантиком, бровки домиком и милые пухлые щёчки без намёка на полипы или крабов.

Теперь девушка казалась крайне привлекательной, но ключевое слово здесь — «казалась».

— Ох ты ж…

Барышня мгновенно телепортировалась с парапета на середину моста. Томно улыбнулась, шагнула мне навстречу и убрала одну руку за спину. Тут же я услышал шелест шнуровки корсета, и тот чуть не рассыпался пополам. Во всяком случае, огромные сочные груди невесты попытались вырваться из заточения на волю. И стоит отметить, что у них почти получилось!

— Согрей меня, мальчик, — повторила утопленница. — А я тебя отблагодарю.

Я аж комок в горле проглотил… но не от возбуждения, само собой! Видал я и сиськи получше, и обладательниц сего богатства, которые куда больше годились в сексуальные партнёры, потому как состояли из настоящей плоти и горячей крови. А сглотнул я по той прозаичней причине, что у меня мгновенно пересохло в горле. Так частенько бывает, когда рядом оказывается призрачная хтонь, этот момент я уже давно раскусил.

Утопленница сделал ещё один шаг навстречу, а я тем временем продолжал анализировать собственные ощущения. Никакой смертельной угрозы, никакой опасности. Левая ягодица вдруг зачесалась — верный признак того, что что-то идёт не так. У чуйки своё чувство юмора, и иногда она подкидывает мне очень странные знаки. Вот как сейчас, например.

И оно ведь не просто чешется! Оно зудит! Свербит! Бьётся в агонии! Как если бы я прокатился по застеленной наждачной бумагой горке, а потом сразу же полез купаться в солевом растворе.

Однако тут всё срослось, и я снова стал в ладу с самим собой. Образовалась-таки логика. Не в силах сопротивляться чесотке, я потянулся к заднице рукой и тут вдруг уткнулся в конфету, запрятанную в задний карман брюк.

— А-а-а-а, — протянул я и мысленно поблагодарил чуйку.

Достал конфету, освободил её от шуршащей обёртки и сразу же отправил в рот. Конфета, как можно без труда догадаться, была заранее заряжена сложной палитрой положительных эмоций. Мой спасительный круг на самый крайний случай, конфета путешествовала со мной аж с Российской Империи, пересекла половину континента, Средиземное море, и вот, наконец-таки пригодилась.

К слову, авторский рецепт, из гримуара. Чрезвычайно сложный в производстве хотя бы потому, что магия наотрез отказывалась вселяться в уже готовый шоколад. То есть просто растопить и залить в формочку было недостаточно. Изготовление этой артефактной конфеты начиналось с очистки какао-бобов.

Но… сейчас не самое подходящее время для кулинарии. Главное, что благодаря эффекту конфеты теперь я могу при желании втащить этой призрачной твари. Причём буквально. Ведь в чём проблема «общения» с призраками? В том, что если человек не владеет даром экзорцизма и не подготовит специальный ритуал, он ничего призраку сделать не сможет. А вот призрак человеку — очень даже.

Ведь тварь материализуется так и тогда, когда сама этого захочет. Может шею свернуть, например или горло перегрызть. Причём я это не просто знаю, а несколько раз был тому свидетелем. Собственными глазами видел расправу над магическими «гастарбайтерами», которых отец каким-то образом затащил в поместье и попытался «откупиться» от духов вместо того, чтобы вызывать специальную службу. Сэкономил типа, ага.

Но теперь мне такая же участь не грозит. Теперь призрак, вне зависимости от его желания, стал для меня осязаем. А потом я выставил ладонь прямо перед собой и смело зашагал навстречу хтони. Шаг, шаг, ещё шаг и…

— Гхм, — хмыкнул я, когда грудь барышни легла мне в ладонь. — Простите, сеньора. Неудобно вышло.

Сеньора в свою очередь резко прекратила свои развратные корчи и испуганно уставилась мне прямо в глаза. Однако испуг продлился считанные секунды, и за ним сразу же последовал неподдельный интерес.

— Ловец Снов, — сказала утопленница. — Ну надо же. Я думала вас больше не осталось…

— Простите? — не понял я. — Какой ловец? — а сам на всякий случай покрепче сжал то, за что схватился. Произвёл, так сказать, захват. Пускай теперь только дёрнется! Провернусь под правильным углом и прям за сиську её через себя кину. Ещё и сверху локтем навалюсь.

Однако на наше общее счастье, такие радикальные меры не понадобились. У призрачной невесты вдруг задрожали губы. Глаза стали на мокром месте, лоб наморщился, и она горько завыла: