– Потратил, мой дорогой мальчик, потратил. На пару туфель от Гуччи. Не смог устоять. Прости.
Я спросил мистера Пателя, возьмет ли он туфли от Гуччи вместо платы, но он глянул на меня, как на идиота:
– У меня достаточно обуви, мне нужны деньги. На кухне появился Джулиан в шелковом вышитом халате:
– Это не просто ботинки, мистер Патель, это произведение искусства. В таких вы станете королем оксфордских продавцов прессы. А возможно, вас даже изберут председателем Федерации торговцев периодическими изданиями или еще кем.
– С вас сто сорок три фунта, – ответил мистер Патель. – Девять пенсов я вам прощаю.
– Нету, старина, – улыбнулся Джулиан. – Денежки тю-тю. Все промотал. В обувном магазине. Какой скандал!
В туалете спустили воду, и на кухне возник Роки. Левый карман его брюк сильно оттопыривался. Было ли это свидетельством утреннего сексуального возбуждения или в кармане бугрился презренный металл? Я объяснил Роки ситуацию на пальцах.
– Так Джулиан вор! – осенило Роки. – Он хапнул нафы денефки и потратил их на какого-то Гуччи. Так не годитфа, Джул, – укоризненно покачал головой неандерталец, – я должен тебя хорофенько проучить.
Роки двинулся на Джулиана, и тот метнулся в ванную. А мистер Патель забился в угол под висячий плющ, когда Роки двинулся на него.
– Каков убыток, мистер Патель? – спросил Роки и вынул из кармана пухлую пачку банкнот.
Мистер Патель удалился, но прежде я отменил подписку на большинство газет и журналов: «Спектейтор», «Экономист», «Лиснер», «Бодибилдинг», «Сцена», «Панч», «Бог», «Эль», «Крутая тачка», «Гардиан», «Сан», «Дейли мейл», «Интерьеры» – с ними было покончено. Мы остались с «Индепендент», «Миррор», «Лондонским книжным обозрением» и «Частным сыщиком».[27] Пандора согласилась читать «Марксизм сегодня», «Интерьеры» и «Бог» в библиотеке. У Джулиана хватило наглости разгуливать сегодня в туфлях от Гуччи. Абсолютно бессовестный малый.
День свадьбы моей матери.
Первым потрясением стало то, что моего отца пригласили как на регистрацию, так и на саму свадьбу. Во второй раз я испытал шок, когда встретился взглядом с дохлой лисой, обвивавшей шею бабушки. Роки привез нас из Оксфорда на своей шикарной машине. Она такая большая, что при желании мы могли бы сыграть в бадминтон на заднем сиденье. Мы припарковались у Отдела регистрации на двойной желтой линии и вошли внутрь. Бабушка достала носовой платок, поплевала на него и стерла уголком копоть с моего лица.
– В этом костюме ты такой неотразимчик, – похвалила она.
Все попятились, когда в зал вошел Роки (Малыш) Ливингстон, а когда появился Джулиан, размахивая мундштуком, попятились еще дальше. Пришли родители Пандоры вместе с Бертом Бакстером. Мистер и миссис Сингх обсуждали с мистером и миссис О’Лири последнее безобразие, учиненное мусорщиками, а родители Мартина печально стояли в дальнем углу. Он у них единственный ребенок. Родителей матери пригласили, но они не явились – были заняты забоем индеек в Норфолке.
В зал вошла регистраторша, симпатичная бойкая женщина в лиловом платье с лиственным рисунком. Взмахом руки она указала на дверь, и в зал вплыли мать и Маффет с Рози позади (сестра была вылитой Лолитой!). Кое у кого лица сморщились: у моего отца, мистера Маффета и миссис Маффет.
На Мартине был жуткий костюм (розовый, цвета лососины), белая рубашка и галстук в красный горошек. С его ростом (высоким) и телосложением (худым) он напоминал обломок гранитной скалы. Не стану врать, мой дневник, мать выглядела старой. С помощью косметики и одежды – кремовый костюм, черные аксессуары, широкополая шляпа – она сотворила чудо, но ей так и не удалось скрыть разрушения, нанесенные временем. На вид она жениху в матери годилась.
Я сделал шаг вперед и присоединился к брачующимся. Я сознавал, что все глаза устремлены на мою спину, и потому старался не чесать затылок (зуд сводил меня с ума уже несколько дней). Регистраторша напевно мурлыкала, не закрывая рта, и не успел я глазом моргнуть, как уже надо было ставить подпись и лицемерно желать матери и отчиму всех благ. Миссис Маффет тихонько плакала в уголке.
– Если я сейчас не пописаю, то обмочусь, – во всю глотку брякнул Берт Бакстер.
А Рози, которую я приподнял, чтобы показать ей регистрационную книгу, завизжала:
– Мамочка, смотри, у Адриана в волосах что-то ползает!
Все шарахнулись от нас, кроме матери, которая принялась осматривать мою шевелюру прядь за прядью.
– Твоя башка кишит погаными гнидами! – произнесла она тихим зловещим тоном. – А у некоторых из них имеются крылья! Держись подальше от Рози.
И в то время, когда все гости пировали в банкетном зале «Британского легиона», я сидел у бабушки и мне в голову втирали вонючий лосьон «Приодерм». Бабушка орудовала в резиновых перчатках, и выражение лица у нее было противным.
Меня нет ни на одной фотографии. Джулиан прочел вместо меня речь и был вознагражден громким смехом и аплодисментами. (Сослаться с похвалой на автора он не удосужился.) В мужском туалете возникла небольшая потасовка между моим отцом и мистером Маффетом-старшим, но ничего личного: они подрались из-за последнего обрывка глянцевой туалетной бумаги. Роки, Джулиан и Пандора заехали за мной к бабушке. В Оксфорд мы возвращались в гробовом молчании. Машина провоняла запахом лосьона, который требовалось оставить на голове на сутки. Я решил больше не вести дневник. Кому нужен этот каталог моих несчастий? Какой в нем смысл?
2 часа утра. Пандора только что призналась, что обрила голову, потому что подхватила вшей. Никогда, никогда я не прощу ее за то, что она заразила ими меня! Ни за что. Моя любовь к ней умерла. Капут. Финиш.
В новом году начинаю новую жизнь:
1) закончу «Войну и мир»;
2) пойду к дантисту, коренной зуб все болит и болит;
3) научусь водить машину;
4) сменю работу;
5) буду вести дневник каждый день.
Браун приказал снять елочные украшения, которые я развесил в моем закутке. Он сказал, что ему «тошно обретаться под сенью жуткого призрака Рождества». Браун не верит в Рождество. Он проводит этот праздник, классифицируя морские водоросли в Дангнессе.
Мой первый урок вождения. Инструктором у меня дама по имени Ванесса Партридж. Она вовсе не родственница моему бывшему лучшему другу Найджелу Партриджу который теперь служит в армии. Я думал, что на первом уроке буду ездить по заброшенному аэродрому или в каком-нибудь похожем месте, однако мисс Партридж велела мне выехать на дорогу! А там большое движение. Я чувствовал себя иранцем, идущим на смерть ради выполнения боевого задания. Иранцам по крайней мере дана в утешение религия, а у меня, как у атеиста, нет ничего. Приближаясь к моему первому перекрестку, я молился Богу, чтобы он спас меня от всех этих чудовищных машин и грузовиков.
Начинаю овладевать переключением скоростей, но меня мучает ужасное подозрение: а что, если я – прирожденный пешеход? На прошлой неделе Пандора сдала экзамен на права с первого же захода. Она разъезжает на машине Роки так, словно участвует в гонках Большого приза.
Заключенные тюрьмы Стрейнджвейз, объявившие забастовку, все еще торчат на крыше. Миссис Тэтчер приходится чуть ли не связывать, так она рвется залезть на крышу и вышибить им всем мозги.
У Ванессы абсолютно обалденные ноги. Когда она нажимает на страховочные педали (что случается довольно часто), я не могу от ее ног глаз оторвать. Я спросил у нее, когда смогу сдать экзамен. Она заерзала:
– Пока рановато.
Но почему? Я взял семь уроков по вождению, по десять фунтов каждый. А ведь мои финансовые ресурсы ограниченны. Я все еще выплачиваю за костюм. Да что говорить, «Аксесс» охотится за мной: в этом месяце я им недоплатил.
27
«Спектейтор», «Экономист», «Гардиан», «Дейли мейл» – солидные издания консервативного толка. «Лиснер», «Сан» – желтая пресса «Индепендент», «Миррор» – популярные и недорогие издания оппозиционного направления.