А теперь я хотел бы поведать о моем типичном дне. Пес обычно будит меня в семь или около того. Он дико старый, и у него слабый мочевой пузырь. Я встаю и, как был в трусах и майке, открываю ему черный ход, чтобы он задрал лапу на газоне наших соседей. Завариваю кофе и, прихватив чашку, возвращаюсь в постель, где читаю что-нибудь интеллектуальное с целью повышения своего образовательного уровня. Сейчас я штудирую «Витгенштейна для начинающих», авторы – Т. Лоуз, МГН, Трин., Дуб.[12] Иногда, ради развлечения, я могу взяться за что-нибудь, требующее меньшего умственного напряжения. «Чемодан с крылышками: приключения стюардессы» под редакцией и с предисловием Джерарда Тикелла – хороший тому пример. Но бывает, что даже воспоминания стюардессы требуют от меня слишком большого напряжения в столь ранний час. И тогда я обращаюсь к ежегодным подшивкам «Бино».
У меня есть младшая сестра, совсем еще ребе-нок. Обычно она выбирается из своей кроватки в половине восьмого, волоча за собой мокрый подгузник. Она вламывается в мою комнату и начинает неразборчиво тараторить на своем детском наречии. Я отвечаю коротко: «Пойди и разбуди мамочку и папочку, Розмари». Я отказываюсь уродовать ее имя, сокращая его до Рози. Она топает прочь на нестойких ножках и принимается колотить кулачками в дверь родительской спальни. По приглушенным проклятиям я понимаю, что родители проснулись, быстренько выбираюсь из кровати и бегу в ванную, опережая остальных. Я лежу в ванне, игнорируя стук в дверь и требования освободить помещение. Мне настоятельно необходим период тишины и покоя, прежде чем я окунусь в суматошные будни. И разве я виноват в том, что у нас только одна уборная, да и та совмещена с ванной? А сколько раз я просил отца установить второй унитаз на первом этаже! Со всей тщательностью совершив утренний туалет и не забыв щедро побрызгаться отцовским средством после бритья, смешанным с маминой туалетной водой «Ярдли», я выхожу из ванной, препираюсь с родителями, которые стоят под дверью, скрестив ноги, и иду завтракать. Разогреваю замороженный круассан, наливаю чашку чая «Эрл Грей» без молока и сажусь изучать последние известия со всего света. Мы получаем «Гардиан» и «Сан», так что я являюсь экспертом по международным делам, включая проблему консервации китов, а также развития молочных желез у мисс Саманты Фокс.[13] Мои родители – жертвы тэтчеризма, то есть оба не работают, а значит, могут сидеть по утрам за чашкой кофе сколько влезет. Розмари ест отвратительно. Я всегда выхожу из-за стола, когда она принимается за свою овсянку.
Поднимаюсь к себе, складываю в сумку книги и учебные пособия и отправляюсь в колледж. Большинство моих однокашников я игнорирую. Обычно они кучкуются в коридорах и ржут, делясь впечатлениями о пьяных дебошах, в которых участвовали накануне вечером. Я же прокладываю себе путь в класс, где в тишине повторяю уроки. Ибо, хотя я интеллектуал (и даже почти гений), в то же время я не очень способный, и мне надо заниматься усерднее, чем всем остальным.
Все перемены я провожу с Пандорой. Обычно мы обсуждаем международные события. Пандора всегда одета в черное в знак траура по жизни на земле. Это привело к тому, что безмозглые кретины из числа учеников нашего колледжа называют ее «чокнутой Брейтуэйт» и, добавлю с сожалением, кое-кто из академического состава следует их примеру. Обычно мы идем домой вместе и по пути заходим к Берту Бакстеру ныне старейшему избирателю в нашем округе. Пандора выгуливает свирепого Штыка, восточноевропейскую овчарку, на детской игровой площадке, а я привожу в порядок Берта, выслушивая его невнятные разглагольствования о Ленине и «необходимости восстания пролетариата». (Берт отказывается умирать, пока не увидит падения капитализма; значит, он еще надолго останется среди нас, к сожалению.) Усмирив, накормив и вымыв Берта со Штыком, мы с Пандорой бредем домой. Расстаемся на повороте в мой тупик она направляется к своему тенистому проспекту и отдельному дому, набитому книгами, а я возвращаюсь в вышеупомянутые и более убогие домашние условия.
Аромат домашней выпечки не приветствует меня, когда я вхожу на кухню. Посему я создаю его сам, выпекая лепешки. Вот рецепт, но прикиньте, прежде чем хвататься за карандаш и бумагу: авторские права на этот рецепт принадлежат мне, Адриану Моулу, и, если вы пожелаете испечь лепешки по моему методу, вам придется прислать мне денег.
Ингредиенты:
4 унции муки или их метрический эквивалент
2 унции масла или их метрический эквивалент
2 унции сахара или их метрический эквивалент
1 яйцо (яйца везде одинаковы)
Приготовление
Взбить все ингредиенты.
Смазать сковородку жиром и все в нее вылить.
Повернуть ручку духовки на цифру 5.
Дождаться, пока лепешки не станут выше, чем были.
Обычно на это уходит 12 минут, но каждые 30 секунд проверяйте, открывая духовку
Похрустывая свежими, только из печки, лепешками, я прихожу в себя после тяжелого дня. В это время я могу уделить немного внимания Розмари. В прошлый раз я построил ей башню-почту, но стоило мне отвернуться, как Розмари одним ударом разрушила мое творение и при этом имела наглость громко хохотать. Это типичный образчик ее поведения. Уверен, она вырастет психопаткой. Она уже абсолютно неуправляема: опустошает выдвижные ящики, непрерывно тыкает пальцем в кнопки телевизора, бросает мягкие игрушки в унитаз и впадает в ярость, если ее пытаются как-то ограничивать. Я убеждаю родителей отвести ребенка, пока не поздно, в клинику по коррекции детского поведения, но мама неизменно защищает дочурку: «Рози совершенно нормальна, Адриан. Все малыши ведут себя, как Аттила, предводитель гуннов. Почему, как ты думаешь, столько матерей сидит на транквилизаторах?»
Вечером я взял себе за правило смотреть какую-нибудь мыльную оперу или две подряд. Полагаю, интеллектуалам очень важно быть в курсе массовой культуры. Мы не можем жить в башнях из слоновой кости, если на этих башнях нет телевизионной антенны.
Мои родители пытаются спасти свой брак, играя в бадминтон через среду. Если не считать этой вылазки раз в две недели, они толкутся по вечерам дома, посему я вынужден либо сидеть в своей комнате, либо шататься по улицам. Я искренне не понимаю, как они умудряются выносить друг друга. Им даже не о чем поговорить, они только и делают, что жалуются на отсутствие денег или возмущаются заработной платой... которую они не получают.
Мои претензии к ним сведены к минимуму. Все, что мне требуется, – это баночка мультивитаминов раз в неделю плюс чистое постельное белье и вежливое обращение. Однако не хотелось бы, чтобы, выключив радио, слушатели сделали вывод, будто я не люблю своих родителей. На свой лад мы очень близки. Да и может ли быть иначе, ведь мы живем в таком тесном доме! К тому же у них есть свои достоинства. Отец после пары рюмок водки становится довольно остроумным, а мать славится горячим сочувствием, которое она испытывает ко всем замужним дамам. Кстати, в настоящий момент она занята созданием Общества защиты прав замужних женщин в нашем районе Я где-то прочел, что в семье очень важен физический контакт, посему, проходя мимо, непременно хлопаю родителей по плечу. Мне это ничего не стоит, а им, похоже, нравится. Тем не менее в 8 вечера, когда гостиная наполняется сигаретным дымом, я, извинившись, выхожу в свет.
Иногда я встречаюсь с Барри Кентом, и мы треплемся о том, кто из наших приятелей под судом, а кто уже в исправительных колониях. Бывает, что обсуждаем стихи Барри. Его научили читать и писать, когда он последний раз попал в тюрьму. Это было прогрессивное заведение, там отбывал срок какой-то поэт, так что Барри пришлось долбить не камень, но английский; делать морфологический анализ слов, а потом обратно приводить их в божеский вид. Кое-что из его сочинений достойно похвалы; примитивно, конечно, но ведь Барри настоящий дебил, ему только справки не хватает, так что не стоит ожидать от него многого. Но, по крайней мере, он зарабатывает на своей поэзии. Под псевдонимом «Баз – поэт скинхедов» он обходит пабы и рок-забегаловки, где орет что есть мочи свои стихи. Иногда ему начинают орать в ответ, и тогда завязывается драка. Барри всегда выходит победителем.