— Точно, точно! — заохал Митяй и тут же скорчился. — Ух, вот сейчас опять прихватило, тошнит.

Я глянул на Колю. Глазами подал ему знак, чтобы он мне подыграл. На этот раз Коля понял, даже чуть улыбнулся. Он быстро включился в игру и серьёзно нахмурил брови.

— Да, выписывать никак нельзя, — помотал он головой.

— Так, давайте-ка я проверю ваше давление, любезнейший. — Я принялся осматривать вполне себе здорового, но очень уж ленивого мужика. Пощупал пульс, приложил ладонь к его лбу и глубоко вздохнул.

— Что там, доктор? — начал беспокоиться Митяй.

— Снимите рубашку, встаньте, — велел я. — Послушаю вас.

Пара минут стандартного обследования, в результате которого не было выявлено никаких отклонений, и я с печальным видом повесил фонендоскоп на шею.

— Ложитесь, голубчик, ложитесь. Вам сейчас стоять никак нельзя.

— Ох, вы правы, — осторожно опустился на койку Митяй. — Вот постоял — и опять круги перед глазами.

— Так рябь же была. — Я дал ему последнюю возможность признаться.

— И круги! — заявил Митяй. — Просто забыл упомянуть.

Что ж, я пытался.

— Очень интересный случай, очень. — с самым серьёзным видом покивал я. — Любезный, подождите, пожалуйста, пару минут. Я кое-кого проведу. Уж простите, но мы обязаны показать вас одному очень талантливому студенту. Чтобы опыту поднабрался.

— Да-да, конечно, господин лекарь, — вздохнул Митяй. — Я никуда уж не выйду, буду лежать тут, ждать…

Я подмигнул Задорину, и тот остался ждать в палате. Сам же отправился за Артёмом. Когда я вошёл в дежурный кабинет, он как раз отпустил последнего пациента, а новая очередь ещё не успела набраться.

— Отлично, — кивнул я. — Собирайся, иди за мной!

— Что такое, Григорий Романович? — забеспокоился парень, верно подумал, что я снимаю его с должности дежурного. — Я ж ничего такого… я просто компрессы ему прописал!

— Да ладно, верю, — с улыбкой махнул я. — Но пойдём. Для тебя срочное задание.

— Задание? — подскочил с места Артём. — Это да, это я сейчас!

Он рванул было к дверям, но затем вернулся, чтобы взять набор для осмотра. Мы вышли в коридор, я закрыл дверь в дежурку и повёл студента в палату к Митяю.

— Итак, господин Касимов, слушайте, — наставлял я по пути. — Нужно будет сделать следующим образом…

━─━────༺༻────━─━

Артём закончил осматривать Митяя с очень задумчивым видом. Поправил свои очки и с почти искренним беспокойством взглянул на меня.

— Ну-с, Артём Леонидович, — спросил я, — каков ваш вердикт?

По пути в палату я сказал ему, чтобы он выявил две версии. Настоящую и ту, которая следует из симптомов, выказанных пациентом. И сейчас он должен объявить именно ту, которую пародирует Митяй.

— Тут как бы целый набор, — Артём важно поправил очки и черканул заключение в больничном листе на планшете… — Подозреваю брюшной тиф, воспаление лёгких. Возможно, придётся поработать с предстательной железой.

— Это как это? — насторожился Митяй.

Предчувствие ему подсказывало неладное, он даже посильнее зарылся под одеяло.

— Есть одно верное решение, — скривился Задорин. — Но оно вам явно не понравится.

— И, наконец, крайне высокое давление, — Артём машинально прикоснулся к трубке фонендоскопа, — Возможно, гипертония. В острой стадии.

— Что ж, господин Касимов, благодарю, — я театрально закинул руки за спину и важной походкой подошёл к койке пациента.

Митяй заметно притих и гадал, к чему же всё идёт.

— Тиф и воспаление лёгких… — обречённо вздохнул я. — Да ещё и простатит назревает. Это всё, конечно, придётся лечить, причём долго и мучительно. Алхимии в вас вбухаем с пол-аптеки.

Митяй нервно сглотнул.

— Но с давлением и головной болью… Она же у вас сейчас болит, правильно? — чуть наклонился я к нему.

— П… п-равильно, — тихо кивнул Митяй.

— Так вот, с головной болью, боюсь, в вашем случае есть только одно верное решение.

— К-какое? — насторожился он.

— Трепанация! — Я вскинул палец к потолку.

Митяй лишь нахмурился, не уловив смысла. Но посыл, что ничего хорошего это слово не означает, он уловил точно.

— Дырка в черепе, — объяснил Задорин.

Он нарочито жутко, перекатываясь и скалясь, приковылял и встал с другой стороны койки. С важным видом пощупал макушку Митяя, хмыкнул, вздохнул. Покрутил свой вздёрнутый ус и будто прицеливался, прищурив левый глаз.

— Да, вот тут! — тыкнул он пальцем по макушке. — Вот тут можно делать дырку. Сверло как к себе домой войдёт.

— З-зачем дырку⁈ — задрожал под одеялом Митяй. — Не надо дырку!

— А как же ещё, любезный? — развёл я руками. — У вас болит голова. Следуя всем вашим жалобам, господин Касимов правильно установил диагноз, один из прочих. Острая стадия гипертонии. Вы не волнуйтесь, мы просверлим дырочку, и давление внутри черепа восстановится. Голова болеть не будет!

— Ну, не считая самой дырки, — добавил Задорин. — Зато потом — ух! Лёгкость и безмятежность.

— А если мозг случайно заденим? — внезапно включился Артём. Он тоже начал поглядывать на макушку Митяя, словно оценивал дорогую покупку. — То есть риск стать дебилом, верно?

— Есть такой риск, что уж говорить, — пожал я плечами. — Но не волнуйтесь, любезный. Риск очень мал!

Я похлопал Митяя по плечу и повернулся к Артёму.

— Вы, господин Косимов, раз уж выявили у пациента всю эту гремучую смесь болезней, трепанацию и проведёте. Нужно же когда-то в первый раз это сделать, верно?

— Правда? А можно прям сейчас? — с воодушевлением попросил Артём.

Но в следующий миг Митяй резко вскочил с койки, роняя одеяло.

— Не надо никакой триперации!!! — воскликнул он. — Прошло! Всё прошло, господа лекари! Я здоров. Видите, Григорий Романович? Здоров! Даже сплясать могу!

Митяй и правда принялся отплясывать. И казачка, и в присед, и закружился, едва не задев койку хохочущего соседа.

— Ничего не болит! Голова тоже, и без всякой дырки! — закручивая тур за туром в пляске. Видите⁈

— Вижу, — улыбнулся я, сунув руки в карманы.

Митяй наконец-то выдохся, остановился. От круговоротов его чуть пошатывало, но он удержался. И задыхающимся голосом попросил:

— Можно меня уже выписать, а? А то дома поле непаханое и жонка, наверное, заждалась.

Я усмехнулся, переглянулся с повеселевшим Задориным.

— Артём Леонидович, — обратился к студенту. — Неправильный диагноз вы установили, оказывается. Чуть под сверло пациента не подставили.

На этот раз Артём улыбнулся, но быстро опомнился и состроил виноватый вид.

— Простите, господин Вересаев, больше не повторится. Я могу идти?

— Можете, — кивнул я. — Продолжайте приём пациентов.

Артём передал мне заключение, в котором карандашом было выведено заключение «здоров».

— Ой, кстати, — опомнился он перед уходом. — Где можно градусник взять? Не нашёл в кабинете.

— Похоже, Остап Палыч опять к рукам прибрал, — буркнул Задорин. — Он постоянно их суёт по карманам и забывает вернуть.

— У меня в саквояже возьми, — сказал я Артёму. — И если что понадобится, тоже оттуда бери, не стесняйся.

— Спасибо! — махнул Артём и ушёл из палаты.

Я же позвал служащего и указал ему готовить пациента к выписке.

Затем мы с Задориным пошли дальше по палатам осматривать пациентов. После Митяя-Казановы все остальные случаи казались скучноватыми, но лучше пусть так. Хотел бы устраивать сценки, пошёл бы в психиатры.

Когда мы закончили, настало время навестить и моих практикантов. Первым делом заглянули в палату, где должен был находиться Алексей. Но ни его, ни Прохора на месте не было. Я уж было хотел поспрашивать соседей, куда это они делись, но ответ вырвался сам, из процедурной неподалёку.

— Ва-а-а-ай!!! — Прохор вылетел оттуда с диким криком.

В предоперационной накидке, он держал себя за задницу и бежал со всех ног, в сторону санузла. Следом из процедурной показался возмущённый донельзя Алексей с клизмой наперевес. Страшное зрелище, надо отметить.