Я молчала. Долго. Потому что каждый нерв, каждая клетка внутри спорила между "рано" и "почему бы и нет".

— Я останусь, — сказала я. — Просто... не рассчитывай на завтрак. Пока.

Он кивнул.

С таким уважением, как будто я подписала важнейший в мире договор.

— Хорошо. Просто чай? Без допросов. И без глупых слов, которые портят воздух.

Мы пили чай в гостиной. Молча. Смеялись. Он рассказывал какие-то истории из студенчества — нелепые, весёлые, будто из другого времени.

И я поняла, что этот вечер — не про романтику. Он — про доверие. Про то, как можно рядом быть и не рушить стены, а просто сидеть у костра.

Внутреннего.

И когда я легла на диван, завернувшись в плед, и услышала, как он выключает свет в соседней комнате, а потом тихо, почти неслышно говорит:

— Спокойной ночи, Наташа. Мне было с тобой невероятно спокойно...

Я улыбнулась.

И впервые за долгое время уснула без тревог.

Утро началось иначе, чем все предыдущие. Оно не ломилось в окна истеричным будильником или холодом от неплотно прикрытого окна. Оно вошло в комнату мягко — золотистым светом, ласково скользнув по щеке и плечу. Я медленно открыла глаза и в первую секунду даже не поняла, где нахожусь.

Шум города исчез. Вместо него — шорох деревьев, приглушённый треск дров в камине, и запах кофе. Настоящего, сваренного, а не из офиса в пакетике.

Я потянулась в пледе, чуть улыбнулась и услышала из кухни негромкий голос Пахомова. Он, похоже, говорил сам с собой. Или с кофемашиной. Смешно и трогательно.

— Проснулась, — раздалось откуда-то сбоку. — Я умею чувствовать, когда просыпается кто-то невероятно красивый.

Он вошёл в комнату с двумя чашками. На нём были только спортивные брюки и серый лонгслив — и, боже, как можно выглядеть так непринуждённо... и при этом неприлично притягательно?

— Прямо как из рекламы, — сказала я, принимая чашку. — Только ты там должен быть в белоснежных трусах. И с зубной щёткой.

— А ты? — фыркнул он, садясь рядом. — В красном белье и с ленточкой на лодыжке?

— Нет, я — та, кто включает телевизор и выключает рекламу.

Мы засмеялись. Нормально. Свободно. Как будто мы знали друг друга лет десять, и это было самое обыкновенное утро после вечеринки.

Хотя, по сути — самое необычное.

Я сделала глоток кофе, взглянула на телефон — и тут же зависла.

Новое сообщение. Лев Викторович.

Он, как правило, писал сухо, по делу.

Но это сообщение было… другим.

«Наталья Михайловна, доброе утро. Не буду отрывать надолго — просто хотел сказать, что Егор вчера обратился напрямую ко мне. Я не стал развивать тему, но подозреваю, он готовится к попытке затянуть процесс. Будьте внимательны. Если что — я рядом.»

Сердце упало. На секунду. Внутри кольнуло что-то неприятное, как иголка в пальце. Не больно, но неожиданно.

— Всё в порядке? — Пахомов посмотрел на меня внимательно.

Я кивнула. Медленно убрала телефон в сторону.

— Просто призрак прошлого прислал весточку, — усмехнулась я. — Но ничего страшного. Он как раз туда и возвращается — в прошлое.

— Если понадобится — скажи. Я умею ставить людей на место. Вежливо. Или не очень.

Я взглянула на него, и в этот момент ощутила, что это утро — не просто про кофе и свет в окне. Это утро — про новую реальность. Где я уже не бегу от прошлого, а стою на своём месте. Прочно. И рядом со мной — человек, у которого не дрожит голос, когда нужно быть рядом.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Правда. Но я справлюсь. Он не тот, кого я боюсь. Уже давно нет.

Пахомов наклонился, убрал прядь волос с моего лица и усмехнулся:

— Это хорошо. Потому что мне бы не хотелось делить тебя с тенями.

И тогда я поняла — это утро было действительно невероятным. Не потому, что солнце. Или кофе. А потому что мне совсем не хотелось возвращаться к себе домой.

ГЛАВА 24

Наташа

Я никогда не верила, что жизнь может меняться резко. Быстро — да. Болезненно — пожалуйста. Но вот так, чтобы мягко, красиво, как будто кто-то, наконец, закрыл за тобой старую дверь и распахнул новую — нет, в это я не верила. До этого утра.

Я вернулась в город с ощущением, что у меня под кожей что-то теплится новое. Необъяснимое, но чертовски живое. И — странно — я не боялась этого.

Рабочие будни снова захватили меня в свои сети: встречи, отчеты, звонки. Я как будто входила в новый ритм своей жизни — взрослой, уверенной, без хаоса, без постоянного чувства, что у тебя под ногами — зыбучий песок.

И всё шло ровно... до одного звонка.

Я сидела в офисе, уткнувшись в ноутбук, когда телефон на столе дрогнул короткой вибрацией.

Номер неизвестен.

Я прищурилась. Взяла трубку.

— Алло? — сухо.

— Наташа... Это я, — голос был сразу узнаваемый. Сухой, напряженный, с какой-то фальшивой ноткой заботы. Егор.

Я молчала. Он тоже замер.

— Нам нужно поговорить, — наконец выдохнул он. — Я… я бы хотел увидеть тебя. Лично. Без сцены.

— О чём, Егор? — спросила я холодно. — О том, как ты собираешься затянуть развод? Или о том, как ты профукал всё, чего добился?

Он замолчал. Я почти слышала, как он стискивает зубы. Как его триггерит, что я не дрожу, не умоляю, не оправдываюсь.

— Пять минут, Наташа. Прошу.

Я хотела сказать нет. Логика орала — нет. Но какая-то тёмная, упертая часть меня вдруг решила иначе.

— Завтра, — сказала я. — Кофейня на Невском, в час дня. И, Егор, — добавила я, чуть улыбнувшись, — на этот раз без спектаклей.

Я повесила трубку, чувствуя, как кровь стучит в висках. Честно? Мне было даже интересно. Но по-другому. Без драмы. Без боли. Мне хотелось увидеть его — настоящего, раздетого от его прежней псевдоуверенности, от понтов, от всей той мишуры, которой он когда-то затмевал мои глаза.

На следующий день я выбрала для себя всё нейтральное. Никаких красных платьев. Просто белая блузка, джинсы, лёгкий макияж. Сильная женщина. Без намёка на старые слабости.

Я пришла на пять минут раньше. Он — как всегда — на десять позже. Измученный, осунувшийся, в дорогом, но небрежно сидящем костюме. Пытался выглядеть уверенно. Получалось плохо.

Он сел напротив, избегая смотреть мне в глаза.

— Спасибо, что пришла, — начал он.

Я кивнула. Лаконично.

— Наташа... Я всё испортил, — выдохнул он наконец. — Бизнес рухнул. Партнёры отвернулись. Деньги... — он усмехнулся криво, — деньги кончились. Наташа, мне деньги нужны.

И я вдруг поняла — он говорит это не потому, что осознал. А потому что остался один.

— Мне жаль, что ты остался без бизнеса, — ровно сказала я. — Но меня это больше не касается, Егор.

Он сглотнул. Смотрел на меня так, будто хотел ухватиться за что-то, зацепиться.

— Я не хочу, чтобы ты уходила вот так...

— А как? — перебила я. — С соплями? Со скандалами? С обвинениями? Нет, спасибо. Я ухожу красиво. И окончательно.

Он сжал кулаки на коленях.

— А Пахомов... — начал он ядовито.

— Пахомов? — я улыбнулась, наклоняясь вперёд. — Роман уважает меня. Не покупает. Не унижает. Не предаёт. Ты знаешь, как это бывает? Нет. Не знаешь.

Он резко встал.

— Ты пожалеешь, Наташа, — бросил он тихо.

Я посмотрела на него спокойно.

— О тебе, Егор? Уже нет. Я переступила тебя и пошла дальше.

— Дочь тебя не простит, ты должна понимать и другого мужика не примет у нее отец есть.

— Она его уже приняла и ей не десять чтобы я переживала что она удет не так воспитана или ещё что-то.

Он вскочил т вышел. Быстро. Почти бегом.

А я допила свой кофе, оставила купюру на столе и вышла в солнечный, яркий день. И, клянусь, никогда ещё воздух не казался мне таким лёгким.

Я шла по Невскому, чувствуя, как под ногами подрагивает мостовая от оживлённого городского движения, как ветер путается в волосах. Лёгкая, свободная, наполненная странной, незнакомой раньше радостью.