— Вы отказываетесь? — в голосе зазвучало неподдельное изумление. — Из-за чего? Из-за санатория в глуши? Вы понимаете, что второго такого шанса не будет? Вы губите свой талант!

— Я не гублю, — я посмотрела на дымок над лесом. — Я его… ферментирую. В естественных условиях. Спасибо за предложение. Но мой ответ нет. У меня здесь… незаконченный эксперимент.

Я нажала отбой. И сразу же выключила телефон. Совсем. Чтобы не было соблазна и не перезвонили, чтобы отрезать путь назад.

Дверь скрипнула. Я обернулась.

На пороге стоял Михаил. Он вышел следом за мной, в наспех накинутой куртке нараспашку. Он всё слышал.

Миша стоял и смотрел на меня, не веря своим ушам. В его глазах было столько радости, ему было сложно поверить в то, что он услышал. А мне захотелось обнять его и не отпускать никогда. Но это был бы не Михаил, если бы он не выдал очередную порцию иронии.

Он медленно спустился по ступенькам, подошёл ко мне.

— Что, испугалась, что в Москве пельмени лепить разучишься? — хрипло спросил он, криво усмехаясь. Но уголки его губ дрожали.

Я шагнула к нему, вставая на цыпочки в своих туфлях, чтобы дотянуться до его шеи. Снежинки падали мне на ресницы, но мне было жарко.

— Нет, Лебедев, — прошептала я, глядя в его любимые, невозможные глаза. — Испугалась, что там медведи не водятся. А я к одному уже привыкла. Он, конечно, вредный, ворчит, свитера колючие носит… Но готовит вкусно. И целуется неплохо.

Михаил выдохнул, словно сбросил с плеч бетонную плиту. Его лицо осветилась такой радостью, что солнце померкло.

— Неплохо? — переспросил он, обхватывая меня за талию и прижимая к себе так, что рёбра хрустнули. — Только «неплохо»? Придётся пересдавать экзамен, Марина Владимировна. На переквалификацию.

— Я готова, — мурлыкнула я. — Хоть сейчас.

Он наклонился и поцеловал меня.

Прямо там, на крыльце, под падающим снегом, на глазах у изумлённой бабушки, гулявшей по территории санатория.

Снежинки путались в наших волосах, где-то вдалеке шумел санаторий, а мы стояли, вцепившись друг в друга, два сумасшедших. Шеф-повар, отказавшаяся от звёзд, и полярник, нашедший своё тепло.

И я знала точно, это и есть мой идеальный рецепт по ГОСТу.

— Замёрзнешь, дурочка! Выскочила полуголая, — оторвавшись от моих губ, прошептал Михаил, пряча моё лицо у себя на груди. — Пошли домой. Оладьи стынут.

— Пошли, — согласилась я. — А потом научишь меня топить баню.

— Научу, — серьёзно кивнул он. — Но сначала — соус. Тот, с перцем. Ты обещала.

Неделю спустя

Счастье, как оказалось, имеет вкус. И это не вкус фуа-гра и не сложных соусов. Счастье на вкус как дешёвый стаканчик пломбира, который мы с Михаилом ели на морозе, гуляя по набережной Петрозаводска.

Прошла неделя. Семь дней, которые перевернули мою жизнь с ног на голову или, наоборот, поставили её наконец-то правильно. Я была женщиной, у которой в ежедневнике были расписаны даже походы в туалет, теперь гуляла без цели, без плана и без часов.

— У тебя нос красный, — заметил Михаил, смахивая с моей щеки снежинку. — Как у Деда Мороза после корпоратива.

— А у тебя усы в мороженом, — парировала я, слизывая сладкую каплю с его губы. — Как у кота, который добрался до сметаны.

Михаил рассмеялся.

Я смотрела на него и не узнавала того угрюмого завхоза, с которым воевала за чистоту плиты. Он расслабился, даже морщинка между бровей разгладилась. Он держал меня за руку так крепко, словно мы ходили так всю жизнь.

Я изменилась тоже. Ощущать это было настоящим блаженством. Из меня ушла та звенящая, натянутая струна, которая заставляла быть идеальной 24/7. Я часто позволяла себе смеяться над всякими глупостями. Я даже, о ужас, купила себе яркий шарф, вместо привычного бежевого кашемира.

— Знаешь, Лебедев, — сказала я, прижимаясь к мену. — Я начинаю думать, что отказ от Москвы был не безумием, а лучшей инвестицией в моё психическое здоровье.

— Ещё бы, — хмыкнул он. — В Москве такого воздуха нет. И таких пельменей. И такого меня, — перечислял Миша, не отрываясь от своего мороженного.

— Особенно последнего пункта, — согласилась я.

Мы свернули в парк. Снег скрипел под ногами, солнце светило, и казалось, что так будет всегда. Что все бури остались позади, Клюев сидит или даёт показания, а впереди у нас только уютные вечера и эксперименты на кухне.

Идиллию разрушил телефонный звонок.

Звонил Пал Палыч. И судя по тому, что он звонил мне, а не Михаилу, дело было плохо. Михаил обычно не брал трубку в выходные, принципиально игнорируя попытки директора вернуть его в рабство.

— Да, Павел Павлович? — ответила я, предчувствуя недоброе.

— Марина Владимировна! — голос директора сорвался на визг, достойный оперной дивы в момент трагической гибели. — ЧП! Катастрофа! Апокалипсис! Срочно! Все сюда!

— Что случилось? — я напряглась. — Опять трубы? СЭС? Мыши?

— Хуже! Нас отжимают! Рейдеры! Она уже здесь! Она сидит в моём кресле и пьёт мой чай! Марина Владимировна, она сказала, что уволит меня и сделает из меня чучело для холла, если я не передам всё ей добровольно! Спасайте!

Я включила громкую связь, чтобы Михаил тоже слышал этот поток панического сознания.

— Кто «она», Пал Палыч? — спросил Миша, мгновенно переключаясь из режима «влюблённый турист» в режим «Таёжный медведь».

— Инвестор! Новая хозяйка! Она трясёт какими-то бумагами! Михаил Александрович, гоните, умоляю! Иначе санаторий превратится в руины!

Михаил помрачнел.

— Понял. Едем. Держи оборону, Палыч. Не подписывай ничего, даже если она будет пытать тебя утюгом.

Он сбросил вызов и посмотрел на меня. В его глазах снова появился тот холодный блеск, который я видела в лесу.

— Прости, Марин. Романтическая прогулка отменяется. Похоже, у нас гости. И судя по визгу Палыча — незваные.

— Ничего, — я поправила шарф, чувствуя, как внутри просыпается боевой азарт. — Я уже соскучилась по дракам. Поехали, посмотрим на эту «хозяйку».

Мы влетели в административный корпус через полчаса. В приёмной было подозрительно тихо. Секретарша Любочка сидела, вжавшись в стул, и смотрела на дверь кабинета директора так, словно там происходил обряд экзорцизма.

Михаил, не стучась, распахнул дверь.

Кабинет Пал Палыча обычно уютный, заваленный папками и пахнущий валерьянкой изменился.

Пал Палыч стоял у окна, бледный как полотно, и нервно теребил штору.

А в его кресле, том самом, потёртом кожаном троне директора сидела женщина.

Шикарная. Это было первое слово, которое пришло мне в ум. Дорогой брючный костюм цвета антрацита сидел на ней как вторая кожа. Идеальная укладка, волосок к волоску. Маникюр, которым можно вскрывать вены. На столе перед ней лежала папка с документами.

Она медленно повернулась на звук открывшейся двери.

Её холодный взгляд, оценивающе прошёлся по мне. Я почувствовала себя так, словно меня пропустили через рентген, оценили стоимость моей одежды, возраст, количество морщин и сразу же списали в утиль как неконкурентоспособный товар.

Затем она перевела взгляд на Михаила. И её губы, накрашенные кроваво-красной помадой, растянулись в улыбке акулы, которая увидела сёрфера.

— Ну здравствуй, Мишенька, — промурлыкала она голосом, полным яда и сахара.

Я почувствовала, как Михаил рядом со мной напрягся. Он сложил руки на груди. Его типичная угрожающая стойка.

— Для вас — Михаил Александрович, — отрезал он ледяным тоном.

Женщина рассмеялась. Звук был сухим и неприятным, как треск ломающейся ветки.

— Как будет угодно, — она вальяжно откинулась в кресле, закидывая ногу на ногу. — Слышала, у вас тут курорт освободился? Клюев, бедняга, так неосмотрительно вляпался… Я решила проявить гражданскую сознательность. И инвестировать.

— Инвестировать? — Михаил сделал шаг вперёд. — Лена, ты в жизни не вложила ни рубля туда, где нельзя получить триста процентов прибыли за месяц. Что ты здесь забыла?