Начальница чуть не подавилась водой и закашляла. Я уж думал постучать ей по спине, но не решился. Наконец, Ильинична успокоилась, и её лицо перестало по цвету напоминать флаг, висевший на стене.

— Будут какой-то Филин из «Московского комсомольца» и Валиуллин, представляющий «Пионерскую правду», — начальница продолжила нас удивлять. — Кроме них — профкомовец, помощник зама директора завода по снабжению и ещё пятёрка гостей. А послезавтра приезжают представители других лагерей. Там человек двадцать! Но этих мы спокойно встретим и разместим.

В помещении ненадолго повисла тишина. Впрочем, её быстро нарушила хозяйка кабинета.

— Человека из «МК» не знаю. А Валиуллина читала детям — хороший автор, душевный, — произнесла Элеонора и перевела взгляд на Галину Ильиничну. — Перед смертью не надышишься. В лагерь вообще мог приехать директор завода или лично товарищ Пастухов. И чего? Нам вывернуться наизнанку? Наоборот, работаем по согласованному графику. Кухня, территория и корпуса в порядке. Такие комфортные пионерские лагеря поди, поищи! Мне есть с чем сравнивать! Поэтому вам беспокоиться не о чем. Мы проведём представление проекта чётко и красиво. Обещаю!

— Спасибо тебе, Эллочка! — женщина расцветала прямо на глазах. — Тогда я побегу — кухню и прачечную ещё раз проверю.

Начальница ушла, а я ещё раз восхитился Элеонорой. Железная мадам! Всё успевает, у неё ведь ещё двое детей среди отдыхающих, но ситуация под контролем. Вон, даже психологом для своей формальной руководительницы поработала. Фактически именно она руководит «Костром».

— Что скажешь, Оболенский? Нервничаешь? — обратилась она ко мне.

— Есть немного. Но я больше переживаю, что уважаемые товарищи захотят изменить формат конкурса. В остальном у нас всё готово, — отвечаю вполне правдиво.

— Отлично! — старшая вожатая тряхнула своей химической завивкой. — Сначала слово возьму я, немного расскажу о соответствии нашего мероприятия идеологии и общей пользе. А далее ты объясняешь технические детали. Потом выступят дети, и мы покажем, как должно проходить голосование и критерии оценки выступающих. Насчёт предложенного тобой формата я до сих пор сомневаюсь, но другого варианта нет.

Сначала всё шло по плану. Высокопоставленных гостей встретили, провели им экскурсию, дали возможность немного отдохнуть и накормили отличным обедом. Я всё это время занимался своими делами, которые никто не отменял. Уборка, игры, подготовка к концерту, поход в бассейн, помывка, стирка — работа, ставшая рутиной. Вчера в тихий час свозил Перова в Забугорск, где ему сняли швы. Надеюсь, забыть о его невезении как о страшном сне.

После обеда Людмила начала укладывать пионеров, а я направился в административное здание. Там собрался наш актив и уже ожидали гости, рассевшиеся в большом зале, где стоит пианино и проходят репетиции. Естественно, не обошлось без перестановки. Для заместителя директора, парторга и двух комсомольских шишек приготовили президиум, состоящий из двух столов, покрытых красной тканью. В углу поставили большое знамя лагеря и полку с бюстом дедушки Ленина. На стене появились плакаты, и вообще обстановка стала официальной.

Остальной народ разместился по ранжиру, заняв стулья, поставленные в несколько рядов. Впереди — гости и начальница лагеря, за ними — все остальные. Мы с Элеонорой расположились у стены, рядом с трибуной. Её наспех сколотил Саныч и также покрыл кумачом. Дёшево, но сердито!

Старшая вожатая надела длинную синюю юбку, белую блузку и попросила меня поменять шорты на брюки. Доклад Элеоноры получился лаконичный, но понятный. Мол, наш конкурс вписывается в линию партии, идеологически верный и идёт на пользу детям. Особым формализмом речь женщины не страдала, но пяток зубодробительных фраз и лозунгов она ввернула. Я уже привык к подобной риторике, пропускал её мимо ушей, улавливая суть. А она заключалась в том, что два инициативных товарища придумали новинку, долженствующую стать постоянным мероприятием в лагерях Подмосковья, а возможно, и СССР. Если его одобрит комиссия, конечно. Далее слово предоставили мне.

Мне пришла в голову идея, сразу зайти с козырей. Поднявшись на трибуну, я поздоровался и начал без раскачки.

— Дабы уважаемым гостям было понятно, о чём речь и что такого необычного в нашем предложении, предлагаю выслушать будущую участницу конкурса, — дождавшись кивка товарища Мишина, продолжаю. — Сейчас Алёша Козлов исполнит вам песню «Ой, то не вечер».

Пелагею я им не покажу — это главный актив «Костра», а возможно, и заводского детского хора. Алексей же, несмотря на хороший голос, уникумом не является. К тому же его голос ещё не прошёл возрастную ломку. Однако на непрофессионального слушателя он оказывает магическое влияние. Песню мальчик знает, благо постоянно репетирует с Пелагеей, с которой мы разучиваем абсолютный хит. Ещё пионер на удивление психологически устойчив. Ощущение, что у него нет нервов.

Пока Лёша заходил в зал и готовился к исполнению, я поймал на себе взгляд Анны Кудриной. Той самой рыжей козы, как её назвала Ильинична. Броская девица, я вам скажу! Огненно-рыжая, с торчащими во все стороны кудряшками. Ещё огромные зелёные глаза, называемые в народе ведьмиными. В довесок — длинные ноги и высокая грудь. Личико тоже приятное, пусть и не идеальное. Но и такого набора хватает, чтобы на неё косилась большая часть мужиков. А Конь даже получил локтем вбок от внимательной Леры. Однако на меня подобные красотки не действуют. По прошлой жизни знаю, что лучше держаться от них подальше.

Тем временем Козлов кивнул, что готов, и я дал отмашку начинать. Тут же по помещению потёк его обволакивающий дискант. Пусть Лёша не Робертино Лоретти, но всё равно хорош! Народ сразу замер, у некоторых гостей даже появилось задумчивое и мечтательное выражение лица. Удивительно, но рыжая тоже будто ушла в астрал, как и один из журналистов.

Когда пионер закончил петь, в зале повисла тишина, тут же нарушенная громкими аплодисментами. Лёша коротко кивнул, не выразив никаких эмоций, посмотрел на меня и после кивка покинул помещение.

— А ведь это непрофессиональный певец. Алексей всего лишь посещал хор в ДК, но затем бросил. Мальчик решил посвятить время борьбе, что логично. Но давайте подумаем, сколько таких талантов у нас в стране. Именно это натолкнуло нас с Элеонорой Николаевной на необходимость дать им шанс.

Далее я шпарил как по бумажке, благо заранее выучил речь, внеся в неё несколько изменений по ходу доклада. Затем пришло время вопросов. Мне их задали немало, но вполне по делу. Больше всего понравился подход двух комсомольских вожаков. А вот Говядин начал нести какую-то чушь о том, что конкурс должен соответствовать высоким идеалам строителей коммунизма. Ёлки-палки! Это детский конкурс! Зачем тащить сюда идеологию? Пусть поют, что душе угодно. Без всякой грязи и антисоветчины, конечно. Понравился также вопрос Валиуллина. Тот намекнул, что голос Лёши вскоре изменится и пропадёт очарование от его исполнения. Я ответил, что если ребёнок хочет петь, то какой смысл ему запрещать? Ведь в будущем его тембр может приобрести даже более широкий спектр.

А после окончания доклада парторг решил выставить нас за дверь. Типа мавр сделал своё дело, мавр может идти лесом. Судя по хмурому лицу Элеоноры, у нас пытаются отжать конкурс, заграбастав готовый проект, преподнесённый на блюдечке. Угу. С разбега!

— Мы не утвердили состав жюри, — невозмутимо смотрю в глаза дёрнувшегося от неожиданности Говядина. — И если обсуждать важные вопросы, то именно с нами. Я про актив, стоявший у истоков организации конкурса. Одобрение ВЛКСМ и поддержка руководства завода крайне важны. Однако это наш проект, который мы никому не отдадим.

В зале сначала повисла тишина, а затем народ зашептался. Я ведь завуалированно обвинил Говядина в попытке украсть конкурс. А как иначе относится к его требованию пойти погулять? И разбирающиеся в местных интригах товарищи всё поняли. Особенно комсомольцы. Москвичи посмотрели на Михаила Константиновича с ожиданием. А рыжая просто ухмыльнулась. Она специально его провоцирует? Замдиректора сидел с невозмутимым выражением лица, но тихо барабанил пальцами по столу. Старшая вожатая сказала, что он заядлый курильщик и не может провести более часа без сигареты. Может, потому и проявляет нетерпение, что ему пора выйти на улицу. В помещении курить запрещено.