3. Неточная цитата из стихотворения В. А. Жуковского «Торжество победителей» (1828).
4. Здесь следует согласиться с тем, что нынешнее увлечение сочинениями на темы «жизнь после жизни», «жизнь после смерти» носят не творчески-религиозный, а духовно-наркотический характер, лишний раз отвечая жажде их читателей уйти от трудной жизни. Глубокие размышления о посмертной судьбе уступают место наивной натурализованной вере в бессмертие, оправдывающей посюстороннюю внежизненную пассивность. В этом смысле сочинения, вроде опуса Р. Муди «Жизнь после жизни». Л., 1991), нуждаются в коррекции заглавия: «Жизнь вместо жизни», поскольку в них обобщен опыт не кончины, но агонии.
5. Ср. у Ф. И. Тютчева: «Как дымный столп светлеет в вышине! – / Как тень внизу скользит неуловима!. / «Вот наша жизнь, – промолвила ты мне, – / Не светлый дым, блестящий при луне, / А эта тень, бегущая от дыма…» («Как дымный столп светлеет в вышине», 1848 или 1849). См. Каган Ю. М. По поводу слова «umbra» – «тень» // Античность и современность. М., 1972; Исупов К. Г. Тень // Культурология. XX век: Энциклопедия: В 2 т. СПб., 1998. Т. 2. С. 251–252.
6. Автор смешивает два типа необратимости во времени: 1) историческую необратимость совершенного поступка (идея, внесенная в мир христианством по преимуществу; отсюда неприятие идей палингенеза и метемпсихоза в пользу личной нравственной ответственности за единственным способом прожитую жизнь); 2) необратимую уникальность творческого акта, итоги которого невозможно изъять из плана бытия.
7. В контексте ветхозаветного эпизода «единственного» означает «любимого».
8. См. пролог в тетралогии Т. Манна «Иосиф и его братья» (1933–1943). М., 1968. Т. 1–2. Помимо текстов Т. Манна, в минимум историко-философского фона соображений Н. Н. Трубникова о Боге Авраама и Исаака должны быть включены трактаты С. Кьеркегора («Страх и трепет», 1843), Л. Шестова («Киргегард и экзистенциальная философия», 1934) и К. Г. Юнга («Ответ Иову», 1952).
9. Антитеза «совести» и «закона», которую (не без иронии) налагает Трубников на поведение библейского героя, не актуальна для ветхозаветного сознания, отождествившего закон с родовой ответственностью. В подобные отношения тождества вступает «жертва» и условно эквивалентное ей живое существо – человек («овен» и Исаак).
10. См. другие решения онтологического статуса небытия: Сартр Ж. П. Бытие и Ничто: Бытие и Небытие. Ч. 1. § 5. Происхождение Небытия / Пер. Т. Б. Любимовой // Любимова Т. Б. Трагическое как эстетическая категория. М., 1985. С. 114–118; Чанышев А. Н. Трактат о небытии // Вопросы философии. М., 1990. № 10. С. 158–165.
11. либидо этерналис – вечное либидо (лат.).
12. Тема смерти развернута Трубниковым в эссе «Притча о Белом Ките» (1971): «Здесь-то и раскрывается изначальный трагизм бытия, безысходная нечистота круговорота жизни и смерти, полнейшая бесчестность <…> происходящего, когда, кажется, кто-то в непроницаемой тайне раздал крапленые карты, назначил кровавые ставки и заставил всех нас, людей и зверей, больших и малых, злых и добрых, умных и дураков, играть в одну и ту же игру, единственное правило которой состоит в том, чтобы убить и сожрать, или быть убитым и сожранным. <…> Где отказ от игры есть немедленный проигрыш и пиршество партнеров, а продолжение – чуть отсроченный, но всегда один и тот же, неизменный итог.
И еще дальше ведет нас автор. В недра обнаженной души человека, вставшего на самую черту жизни и заглянувшего за нее. В смятенное сознание ребенка, постигшего первые уроки этой игры, но не желающего, не способного смириться с ней, не приемлющего ни сердцем, ни разумением подлых ее правил, – самой этой жизни, если условием ее является смерть. Мечущегося в поисках выхода из этой безысходности, отвергающего зло мира, проклинающего его, вызывающего его на бой, объявляющего войну злу, чтобы либо жить без зла, либо не жить совсем.
И еще глубже. В повзрослевшее сознание невозможности ни борьбы со злом, ни неприятия зла, ни невозможности бежать зла, чтобы где-то в другом месте совершить благо, как всей душой, всей болью и мукой чистой совести хотел бы хороший человек и любящий отец Старбек. Уйти некуда. Ибо уход от зла жизни возможен лишь в зло смерти, от зла бытия – в пустоту небытия. Потому что борьба со злом есть новое зло, а отказ от этой борьбы – попустительство злу. Потому что всякое действие человека, как и всякое его бездействие, есть один из ходов по правилам все той же нечистой игры.
Так не неизбежно ли зло, как неизбежна смерть для всего живого? Не оно ли есть подлинный властелин мира, первооснова сущего, та самая первооснова, меж туго натянутых нитей которой тщетно пытается проскочить сдавленный со всех сторон тонкий уток нашей жизни, постоянно настигаемый, подталкиваемый и прерываемый слепым и равнодушным случаем. Не есть ли противоборство злу противоборство самой необходимости бытия, как попытка бежать зла – либо бессовестно лживая, либо трусливо глупая форма служения все тому же властелину?
Прими зло мира, если принял мир. Прими смерть в этом мире, если принял жизнь, ибо вместе с жизнью ты должен принять и смерть. Не таков ли последний вывод?
Да, таков.
И только таков, если смерть и зло тождественны. Если смерть есть зло и только зло. Потому что тогда тождественны зло и жизнь. Тогда выхода нет. Тогда тысячу раз прав Бессмертный Муж Скорби Соломон Экклезиаст. Тогда живому псу действительно лучше, чем мертвому льву, а всего лучше вовсе не родиться. <…> Может быть, не жизнь и не смерть сами по себе, а то, что мешает нам достойно жить, равно как и то, что мешает достойно умирать, есть зло в собственном смысле. Ведь в конце концов только то и мешает нам достойно жить, что мешает достойно умирать. Но если так, то тождественны, необходимым образом предполагают и обусловливают друг друга не жизнь и зло, а жизнь и смерть, как тождественны, необходимым образом предполагают и обусловливают друг друга зло и убийство. И, наконец, бывает же как злая, так и добрая жизнь, как бывает злая и добрая смерть, но это, наверно, редчайшее из исключений – доброе убийство. <…> Прими смерть, пойми ее, потому что в качестве этой цены, в качестве границы и меры жизни, в качестве неотъемлемого ее элемента она есть величайшее из благ, равное и тождественное равному и тождественному ей благу жизни; потому что только она способна сообщить жизни ее истинную стоимость; потому что жизнь без смерти, без меры и границы не только не имела бы в твоих глазах никакой цены, но была бы бесконечностью куда более невыносимой и ужасной, чем самый невыносимый и ужасный конец» (Цит. по кн.: Трубников Н. Н. О смысле жизни и смерти. М., 1996. С. 41–44, 52).
Приложение
Зиммель Георг
Зиммель Георг (1858–1918) – немецкий философ, представитель философии жизни. См. его работы в переводе на русский: Проблемы философии истории. М., 1898; Проблемы социологии // Научное обозрение. СПб., 1899. № 3; К методологии социальной науки // Там же. № 3; Социальная дифференциация. М., 1909; Религия. М, 1909; Микеланджело // Логос. М., 1911–1912. Кн. 1; Истина и личность // Там же. 1912–1913. Кн. 1–2; Понятие и трагедия культуры // Там же. 1911–1912. Кн. II–III; Индивидуализм Гете // Там же. 1912–1913. Кн. III; Конфликт современной культуры. Пг., 1923; Гёте. М., 1928; Избранное в 2 т. М., 1996.
К вопросу о метафизике смерти
Печатается по изд.: Логос: Международный ежегодник по философии культуры. М., 1910. Кн. II. С. 34–49. Статья является своего рода конспектом третьей главы («Смерть и бессмертие») книги Г. Зиммеля «Созерцание жизни. Четыре метафизические главы» (1918). См. Зиммель Г. Избранное в 2 т. М., 1996. Т. 1. С. 77–116. Некоторые уточняющие текст 1910 года моменты помещены в квадратные скобки. Автор перевода 1996 г. – М. И. Левина.