После ленча на скорую руку – всем не терпелось продолжить работу – Джерри отправился в ангар, где на испытательной платформе были смонтированы четыре дюжины корректирующих двигателей. Это была система для маневра в непосредственной близости от космоградов, космических станций, «Конкордски», лунных челноков и марсианских экскурсионных аппаратов. На «Гранд Тур Наветт» движки закрепят на шарнирах вокруг корпуса – по бокам в хвостовой части и вблизи кабины пилотов.
Чтобы испытывать эти слабосильные ракеты, особые меры безопасности не требовались, достаточно было стальной стенки с иллюминаторами. Когда Джерри, сидя за контрольным пультом, начал прогонку, языки пламени были едва заметны, а шум не мешал разговаривать. Первые семнадцать проверок показали полную норму.
Но восемнадцатый двигатель не сработал.
Альбрехт, бригадир испытателей, выругался.
Джерри вернул выключатель в нулевую позицию. Нажал еще раз. Никакого эффекта.
Альбрехт без особой уверенности предположил:
– Потеряна коммутация между панелью и стендом.
От пульта к испытательному стенду тянулись сотни спутанных проводов. С досадой Джерри воскликнул:
– На это весь день угрохаем!
– Может быть, выключатель? – с надеждой предположил Альбрехт.
– Замените, – фыркнул Джерри и двадцать минут, покуда техники заменяли заподозренный в неисправности выключатель, слонялся без дела.
Но двигатель опять не сработал.
– Ну и дерьмо! – негодовал Джерри.
– Надеюсь, это не движок... – уныло произнес Альбрехт. – Что будем делать?
Джерри об этом уже подумал. Если они начнут возиться с проводкой, испытания возобновятся в лучшем случае через несколько часов, а может быть, и завтра. Если двигатель бракованный, то... нет, об этом лучше не думать.
– Сперва проверим остальные движки, а потом будем паниковать, – объявил он.
– Правильно, – согласился Альбрехт, и они проверили остальные шесть двигателей. Как в аптеке.
– А теперь? – спросил Альбрехт.
– Глянем на движок, – вздохнул Джерри. – Если дело в нем, мы обосрались, но обрыв проводки искать намного дольше. Поэтому убедимся, что не случилось худшее.
– По-моему, вы правы, – с убитым видом сказал Альбрехт и приказал персоналу: – Отключите панель управления. Нам не нужны случайности, когда мы будем возле двигателя.
Он и Джерри вышли из-за защитной перегородки и двинулись к стенду. Около злосчастного номера восемнадцать оба остановились.
– С чего начнем?
– Снимем обтекатель, проверим подачу топлива и окислителя, – сказал Джерри.
Альбрехт кивнул, вытащил из кармана гаечный ключ и аккуратно отвинтил крышку обтекателя, обнажив внутренности маленького изящного двигателя. Он передал овальную металлическую крышку Джерри, а сам склонился над утробой мотора.
– Что там? – Джерри наклонился над двигателем, держа крышку на вытянутой руке.
– Говно дело! – вскрикнул Альбрехт и шарахнулся в сторону, оттолкнув Джерри. – Утечка водорода! Сматываемся!
Джерри взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, крышка выскочила у него из руки и, крутясь, стала падать...
...со стуком упала внутрь движка...
...свистящий взрыв...
...удар по голове...
Мы имели возможность посмотреть через американский спутник часовое выступление Вадима Кронько. Он разразился очередной демагогической речью, которую, похоже, несколько раз переписывали в Вашингтоне и Голливуде. Он доказывал, что русские – некультурные варвары и извращенцы, которые регулярно едят на завтрак украинских детей, и много иного в том же роде – от сталинского геноцида против украинских кулаков до намеков на то, что Екатерина Великая предпочитала в постели украинцев.
Украинский Распутин разыграл великолепное шоу. Опрос общественного мнения, проведенный на следующее утро, показал, что Кронько значительно укрепил свое лидерство – его популярность поднялась до 65%. Через американский спутник передача транслировалась на Москву и Ленинград, где, естественно, украинскому освободительному фронту нет надобности бороться за голоса, но нужно спровоцировать русских на беспорядки. Они действительно последовали. Застрельщиками стали хулиганы-сталинисты и многие русские националисты. Разумеется, американские пролазы-репортеры оказались тут как тут, и теперь по украинскому телевидению крутят минутные ролики, запечатлевшие, как сталинисты бьют окна ресторанов и колошматят тех, кто показался им украинцами.
Следующий шаг абсолютно ясен. Очередное выступление Кронько будет еще более взвинченным, американцы, без сомнения, покажут его всей России, будут новые беспорядки, которые снова используют для агитации за Кронько.
Американские специалисты по манипулированию общественным сознанием используют московских «медведей» как Голливуд – актеров. Не надо строить иллюзии. Эти типы могут продать украинцам такой жалкий товар, как Вадим Кронько.
Сумели же они навязать американцам Гарри Бертона Карсона!
Когда в «Красную Звезду» позвонили из ЕКА, Соня была на встрече с представителями «Рено», и ее не рискнули беспокоить. Лишь после звонка самого Вельникова секретарь нарушил ход встречи. Из ЕКА сообщили, что машина с полицейским эскортом уже послана за ней, но наступил час пик, и даже в сопровождении мотоциклистов им потребуется час, чтобы добраться до нее.
Вельников подробностей не знал, сказал только, что произошел несчастный случай, то ли водород взорвался, то ли еще что-то. Джерри жив, но тяжело ранен, поврежден мозг. На вертолете его доставили в больницу аэропорта, где, как заверил Вельников, работают самые опытные нейрохирурги.
Вельников ждал ее в больничном вестибюле. Рядом с ним стояла седовласая женщина в зеленом халате. Он представил ее как Элен Кордрей, заведующую отделением нейрохирургии.
– Как он? Что случилось? – спрашивала Соня, пока они поднимались по лестнице.
– Состояние вашего мужа стабилизировалось, госпожа Рид, – сказала доктор Кордрей. – Его жизнь вне опасности.
– Авария на испытательном стенде, – сказал Вельников. – Утечка водорода, небольшой взрыв.
– Маленький металлический осколок проник в кору головного мозга, но мы сумели его быстро удалить и локализовать поврежденный участок. Однако травма серьезна, и грозит потерей функций...
Они подошли к лифту, створки раздвинулись, доктор Кордрей пригласила их в кабину и нажала кнопку третьего этажа.
– В своем кабинете я объясню вам подробнее...
– Я хочу его видеть, – сказала Соня. – Немедленно.
Врач посмотрела на Вельникова и покачала головой.
– Это мой муж, – вспылила Соня, – и спрашивать надо у меня!
– Хорошо, мадам Рид, если вы настаиваете, – без раздражения сказала Элен Кордрей и нажала кнопку пятого этажа.
Они быстрым шагом прошли по зеленому коридору, пахнущему дезинфекцией и синтетической сиренью, миновали несколько широких застекленных дверей, через которые Соня видела больных – они лежали под капельницами, от них тянулись провода к приборам, компьютерам и прочим спасающим жизнь устройствам.
– Ваш муж находится в стерильной камере, внутрь заходить нельзя, – пояснила доктор Кордрей, когда они остановились у одной из дверей.
– Ужасно! – прошептала Соня, взглянув сквозь стекло. Комната была заставлена множеством аппаратов. В изножье кровати сидела медсестра; она следила за экранами мониторов. Джерри лежал на постели с забинтованной головой. Обе его руки были под капельницами, к бинтам на темени тянулась трубка, к затылку – кабели от большого компьютера. Вся грудь была обклеена электродами, от которых к громоздким устройствам бежали провода. Прозрачная кислородная маска прикрывала рот и нос.
– Участки мозга, отвечающие за дыхание и сокращения сердца, разрушены, – тихо сказала врач. – Компьютеры воспроизводят утраченные функции. Центры высшей нервной деятельности не повреждены, и мы смеем надеяться, что моторика, экскреторные и сексуальные функции не пострадали. Если не случится непредвиденного, он должен полностью поправиться.