- Уважаемый хранитель, ты говоришь, что они исчезли. Но почему? И как? - мальчик взглянул снизу-вверх на стоявшего в полный рост Древнего.
- Мне неизвестно как именно они исчезли. Могу только предположить.
- И каковы причины? - орка тоже заинтересовалась.
- Скорее всего, произошло что-то очень страшное, скажем, сильное землетрясение, охватившее всю населённую землю. Могло быть и так, что в очередной войне всех со всеми выжить не удалось никому.
- Разве такое возможно?
- Многое возможно, если разумные начнут истреблять друг друга. Сама знаешь, сколько вас погибло в последнюю войну. Черноногие так и не оправились за пять десятков лет. А ведь твой клан не единственный пострадавший в последней войне. Не сомневаюсь в том, что боевые проклятия времён военных походов отравили степь. Ты сама говорила, что ваши дети рождались то немощными, то слабоумными. Ты полагаешь, что это случайно? Точно не известно, как это сделано, но я сильно подозреваю, что маги отравили источники воды и землю.
Эльф задумчиво покивал.
- Осталось только порадоваться, что не осталось на земле столь сильных магов...
- Ты уверен? - Древний подобрал оброненный Талгиром нож, - я бы не рискнул так радоваться. Ещё живы помнящие ту войну и живы их противники.
Эльф промолчал, и беседа угасла сама собой. Вскоре гости вежливо поклонились и исчезли. Притихшие дети вернулись в шатёр, мальчик смотрел на огонь, узкие брови сошлись над переносицей. Исхагор, непривычно молчаливая, усталая после учёбы и трудов, рано отправилась на покой, а старая шаманка и её сын ещё долго сидели у очага, неспешно беседуя.
Исхаг часто наблюдала за тренировками ребятишек, эльф и Древний справлялись со своей задачей прекрасно, дети окрепли. Мальчик начал обрастать мускулами в нужных местах, а маленькая полукровка уверенно повторяла сложные упражнения брата, долженствующие увеличить гибкость и остроту реакции. Исхаг подозревала, что эльф медленно и старательно укрепляет мышцы детей магией - в дополнение к физическим упражнениям. Не даром же мальчик спокойно поднимает их самый большой бурдюк, причём, одной рукой, а девочка безбоязненно ходит краю пропасти на западной стороне долины. Интересно, кем себя считают оба наставника в отношении человеческих детёнышей? Отцами или дедушками? Орка усмехнулась крамольным мыслям, не хватало ещё высказать вслух несвоевременные догадки, кто знает, как отнесётся эльфийский волшебник к такому определению. Но очень хочется титуловать эльфа отцом, а хранителя долины - дедом, что поделать, похожи.
Скоро весна, далеко на Севере степь покроется сплошным ковром ранних маргариток, затем пойдут в рост тюльпаны. От края и до края степь порадует глаз волнующимся морем алых и жёлтых цветов, распускающихся с рассветом. Три дня орки благословенной орочьей степи проводят вне шатров, наблюдая за преображением земли. Старейшины запрещают кочевать в пору цветения тюльпанов, и все обитатели шатров проводят дни в блаженном созерцании.
Старая Исхаг хмыкнула, подумать только, как удивлялся пленный эльфийский ребёнок зрелищу застывших в благоговении 'полуживотных', созерцающих расцвет недолговечной красоты. Мальчик так недоумевал, что пришлось объяснять очевидные вещи, не совсем укладывающиеся в эльфийской голове. Этот пленный эльфёнок, ставший учителем эльфийского языка, был поражён открывшейся правдой - орки вовсе не полуживотные, они способны переживать и сопереживать, им доступно понятие красоты, как доступно и любование ею. Последнее поразило мальчишку-эльфа настолько, что он на три дня цветения вообще выпал из жизни - всё стоял на небольшом возвышении и, подобно окружающим его оркам, любовался невероятным зрелищем колеблющихся под лёгким ветерком цветов.
У эльфёнка, как и у орков, щемило сердце при виде осыпающихся некогда роскошных бутонов, поэтому мальчик уговорил самый красивый тюльпан цвести ещё два дня. Молодая Исхаг, и её старый наставник тогда впервые прониклись приязнью к эльфийскому мальчишке, продлившему для них праздник на целых два дня. Последующие три года сделали из недоверчивого мальчишки искреннего друга Исхаг и её мудрого наставника.
Шаманка очнулась от воспоминаний. Если уж этой весной не получится, то в следующем году она и её дети обязательно навестят степь в пору цветения тюльпанов. Если всё будет хорошо, мысленно оговорилась орка, а пока просто ждём весны. Надо думать, в горах зацветёт колючий боярышник, и сладкая ежевика раскинет зелёные побеги, воинственно ощенившиеся мелкими и острыми шипами. Ручьи станут полноводными, в самых неожиданных местах появятся водопады.
Старой шаманке совсем не хотелось думать, что где-то внизу, в пограничной крепости эльф и гномы не могут примириться с существованием орки Исхаг и её детей. Старухе казалась странной и ненужной их возня с благами роскошной жизни, и на некоторое время, пока не вернулись вороны, она отстранилась от воспоминаний о 'нашем друге Эльреги'.
Долина гейзеров по-весеннему благоухала тающим снегом, хрустальный воздух сиял солнечными бликами, уже по склонам гор неумолчно журчали ледяные ручьи и оставалось только дождаться пения птиц, вернувшихся на Юг с дальнего Севера. Почему-то те маленькие горластые птички с ярким оперением, живущие на глинистых обрывах, в вырытых ими пещерках, кочуют зимой на Север, а вовсе не к Югу. Зато весной они возвращаются и воздух звенит и искрится от мелодичных трелей. Орка отдёрнула входное полотнище шатра, вышла на солнечный свет и приложила лапу ко лбу козырьком. Далеко внизу поднимался по тропе её маленький клан, намереваясь прибыть к обеду вовремя. Позади маленького каравана шагали призрачные волшебники. Деги неслась вприпрыжку впереди всех. Старшая волчица несла на спине Исхагор, рядом шагал её брат. Он положил тренировочный шест на плечи, закинул на него руки и казался издали молодым журавлёнком, впервые расправившим крылья в предвкушении долгожданного счастья полёта.
Шаманка смотрела на своих детей, поднимающихся по тропе к дому и думала, что хорошо бы продлить такие мгновения чистой радости и тишины. Она стояла у входа в шатёр и думала, что память сердца навсегда сохранит для неё эту минуту единения с красотой и молодостью, что неспешно поднималась по тропе. Молодость улыбалась глазами её детей, она сияла и ликовала в рычании молодой карсы, молодость жизни, оттеняемая опытом наставников, побеждала всё. Старой Исхаг оставалось только протянуть руки, что она и сделала, принимая в объятия обоих детей.
![Шаманы (СИ) - _1.jpg](https://all-library.ru/pic/5/5/6/6/7/4/556674/1477742411/_1.jpg)