– Тсс, – оборвала меня Летти. – Они стоят прямо там. Я нервно огляделась, но Летти потащила меня к бару. Несмотря на мои протесты, она заказала мне коктейль – я-то больше по вину. Всё же за стойкой, обозревая зал, я и правда немного успокоилась.

Полумрак оказался мне на руку. Зал недавно отремонтировали: пышные бархатные портьеры, стены в оттенках между фиолетовым и тёмно-синим, красивая паркетная доска, та же тёплая древесина уходила и на потолок. Получалось довольно эффектно, хотя старомодные потолочные вентиляторы с допотопными плафонами смотрелись здесь не к месту.

– А если кто-нибудь меня узнает? – спросила я тревожно.

Летти пожала плечами:

– Справишься, Нарел. Ты теперь уверенная в себе женщина. Я не удержалась и хихикнула – слишком уж ироничной была ситуация. Я обвела зал взглядом, пытаясь узнать лица. Люсинда с Мэнди почти не изменились со школьных времён, их я бы узнала и без недавней встречи. А вот остальных узнать не смогла.

Сам бар был довольно уютный: на одном конце слегка подвявший горшок с растением и рядом серебряный поднос. На доске в рамке мелом выписаны коктейли: Строуберри Филдс, Мохито, Сангрия, Манхэттен.

– Убийца, скорее всего, тоже здесь сегодня, – невозмутимо заметила Летти. Я испепелила её взглядом.

– Это должно меня успокоить?

– Просто будь начеку, Нарел. Приглядимся к подозреваемым, потом вернёмся домой и допишем их имена на нашу белую доску.

– Захватывающе, – сказала я с сарказмом.

Летти уже собиралась ответить, но тут появилась Люсинда Шо-Смайт и прервала нас.

– Кого я вижу – Летти Смит! – проговорила она нарочито гадким тоном. – Неужели ты наконец обзавелась подругой? Я набрала побольше воздуха, заранее ужасаясь тому, как отреагирует Люсинда, когда узнает, кто я. Прежде чем я успела открыть рот, Люсинда наклонилась вперёд и в упор меня разглядела.

– О, здравствуйте. Это вы открываете ту милую лавочку?

– Шоколадную, – поправила я, нервно схватившись за живот.

Она сморщила нос.

– Как давно вы знакомы с Летти?

– Почти всю жизнь, – сказала я. – Ты меня не узнаёшь, Люсинда? Я Нарел Майерс.

Люсинда рассмеялась – тем самым визгливым, до боли знакомым со школы смешком:

– Не знаю, кто вы на самом деле, но зачем изображать эту особу – ума не приложу.

Я встала с барного табурета и взглянула ей прямо в лицо.

– Это нехорошо, Люсинда. Я и есть Нарел.

– Да, она и есть, – твёрдо сказала Летти.

Люсинда отшатнулась, будто привидение увидела. Уверена, при всём желании она не смогла бы удивиться сильнее.

Наконец она выдавила:

– Нарел? Ты делала пластику?

– Да. Хочешь контакт моего пластического хирурга? – с намеренной язвительностью спросила я, ожидая, что её это заденет.

Её ответ меня совершенно ошарашил.

– Спасибо! – искренне обрадовалась она. – Вот моя карточка. Пришлёшь мне информацию на почту?

– Э-э… ну, конечно, – пробормотала я. Краем глаза я видела, как Летти чуть не складывалась пополам от смеха.

Люсинда ещё секунду таращилась на меня, потом взялась за старое:

– У тебя интересный цвет платья, Нарел. Ты его выбрала потому, что он напомнил тебе о шоколаде? Я пыталась сострить, но ничего путного так и не придумала.

Она продолжила с нескрываемой злобой:

– Платье ровно того же жуткого коричневого цвета, в каком Гамильтон щеголял, когда умер, – и чем это кончилось, ты и сама знаешь! Вряд ли ты захочешь повторить его судьбу. Пора бы понять, что шоколад тебе не на пользу, а в этом цвете у тебя совершенно землистый вид.

Сделав это прелестное замечание, Люсинда поспешила прочь.

– Всё та же штучка, – заметила Летти. Она кивнула туда, куда ушла Люсинда. Та уже ухватила Мэнди под руку и тыкала в мою сторону. Мэнди таращилась на меня, разинув рот. Заметив мой взгляд, они тут же отвернулись, прыская и перешёптываясь заговорщически.

– Всё оказалось так ужасно, как ты ожидала? – спросила Летти. Я перевела дух.

– Нет, к счастью, обошлось. Но она ведь всего одна из «Популярных». Подожди, вот остальные подтянутся!

– Думаю, «Популярных» осталось немного, – мрачно сказала Летти, – после всех этих убийств-то.

– Сейчас я других не вижу, да и всех не помню. – Я кивнула в сторону танцующих. – Вон тех женщин я узнаю, а вот мужчин – ни одного.

– По-моему, мужчины иногда меняются куда сильнее, – заметила Летти. – Взять хотя бы актёра из «Гарри Поттера» – теперь его и не узнать. Некоторые мальчишки из школы, повзрослев, совершенно преображаются.

– Пожалуй, верно. – Я ещё раз оглядела зал. – Подожди, того мужчину я узнаю.

Летти проследила за моим взглядом.

– Ага, Уэйн Сайдботтом. Он, между прочим, вернулся в город. Купил винодельню неподалёку.

– Правда? Молодец. Над ним ведь в школе сильно издевались.

Стоило мне это сказать, мы с Летти многозначительно переглянулись.

– Новый подозреваемый номер один, – тихо произнесла Летти. Я пригляделась к Уэйну. Он уставился в бокал, но вдруг поднял голову и метнул в сторону Люсинды и Мэнди по-настоящему ядовитый взгляд.

В этот момент Люсинда подошла к стене с огромным экраном. Взяла микрофон, постучала по нему – раздался жуткий визг.

– Все сюда! – объявила она.

Народ нехотя обратил внимание и потянулся к экрану.

– Добро пожаловать на встречу выпускников средней школы «Оук-Гроув»! Целых двенадцать лет прошло!

Раздались вежливые хлопки. Мы с Летти нехотя примкнули к остальным.

– У нас с Мэнди для вас особенный сюрприз. Мы долго готовили эту презентацию под названием «Тропой воспоминаний».

У меня подкосились колени. От сюрпризов «Популярных» ничего хорошего ждать не приходилось – они так и остались злобными задирами.

Первым на экране высветился огромный портрет Люсинды. Ну кто бы сомневался.

– Уверена, вы все помните меня, Люсинду Шо-Смайт, – кокетливо хихикнула она. – Теперь я очень успешный стоматолог, у меня собственная практика, как большинству из вас известно.

Фото явно подретушировали: в школе она была симпатичной, но здесь всё выглядело подозрительно безупречно. Она продержала фото на экране неприлично долго и лишь потом сменила его на столь же отлакированный портрет Мэнди.

– И, конечно, вы помните Мэнди со школы. Теперь она генеральный директор очень успешного рекламного агентства в Мельбурне. Я уловила закономерность, и меня охватила тревога. Они точно собирались показать моё школьное фото.

Люсинда перешла к снимкам трёх погибших из «Популярных»: Гая, Риджвелла и Гамильтона. Она объявила минуту молчания, правда, длилась она от силы секунд пять. Судя по слайдам, все трое добились многого: врач, адвокат, генеральный директор.

Потом настала очередь её жертв.

На экране появилась фотография Летти в её нескладные подростковые годы.

– Летти Смит теперь проводит дни за видеоиграми, – насмешливо объявила Люсинда; по залу прокатились нервные смешки. Я посмотрела на Летти: та пыталась улыбаться, стиснув зубы. Люсинда держала снимок на экране вечность.

– А теперь – Уэйн Сайдботтом, – объявила она.

На экране появилось душераздирающее фото плачущего Уэйна. «Популярные» травили его нещадно.

– Уэйн ударился в пьянство, – сказала Люсинда и злобно расхохоталась.

– Какая мерзкая особа, – сказала я Летти сквозь зубы.

Затем на экране появилось моё фото. Я ахнула, с трудом подавив желание сбежать.

– Нарел Майерс, уверена, не нуждается в представлении, – скривилась Люсинда. – Всю жизнь прожила в этом городишке и сейчас работает продавщицей.

– Не слушай её, – слишком громко сказала Летти. – Что бы она ни говорила, всё лучше, чем быть задирой.

Все обернулись и уставились на нас. Мэнди шагнула вперёд, забрала у Люсинды микрофон – слава богу, моё фото исчезло.

Меня трясло от ярости. Унижение нахлынуло разом – острое, давящее, – будто я снова переживала те кошмарные школьные годы. Я зажмурилась и не открывала глаз до конца презентации.