* * *

– Это был довольно приятный обед, – сказал Стивен, когда катер "Сюрприза" двинулся назад сквозь пелену тумана, а рулевой управлял шлюпкой, ориентируясь на звук гудка, который раздавался каждые тридцать секунд.

– Полностью с вами согласен, – отозвался Джек, а другие офицеры вспоминали о разнообразных деликатесах, в основном, тропических, хотя также и о, например, "шахматном пироге", который считался одним из краеугольных камней американской кухни, а Кэндиш и штурман согласились, что они никогда раньше не пили такого количества вина.

Задумчиво помолчав, Джек сказал:

– Капитан Лодж сказал мне, что, как только стемнеет и станет чуть прохладнее, он собирается спустить шлюпки и пару вахт побуксировать фрегат на восток-северо-восток, ведь теперь они точно знают свое местоположение. Он полагает, что там будет довольно устойчивое течение, которое он уже раньше встречал.

Когда они оказались на борту и в каюте, Стивен продолжил:

– И я был так рад услышать от доктора Эванса, что наш юный друг Херапат[48] выучился на доктора – он ведь очень одарен, – и что его книга имела успех.

– А, Херапат? Да, достойный молодой человек, но никакая сила на земле не смогла бы сделать из него моряка... Господи! – вскрикнул он, перекрывая оглушительный раскат грома, последовавшего за осветившей всю каюту молнией. Сразу за этим последовал шум ливня, который буквально загрохотал по палубе: – Этим беднягам в шлюпках придется туго.

Чудовищный ливень был таким сильным, что на открытом воздухе едва можно было дышать; и через десять минут уже можно было видеть обнаженные фигуры, которые сновали в низвергающихся потоках воды, открывая люки, которые наполняли бочки далеко в трюме такой чистой водой, какую только могли дать небеса. Однако все это разозлило и напугало кошек больше, чем что-либо, происходившее раньше, и более худая из них, длинноногое животное с брюшком абрикосового цвета, бросилась на колени Стивену, который никак не мог ее успокоить.

Было трудно поверить, что ливень шел так долго, – ведь не могло же небо содержать в себе столько воды, – но он продолжался до самого рассвета. Утром, ошеломленные, пораженные и оглохшие, в свете дня они увидели на востоке знакомые паруса "Рингла", который двигался к ним, делая три или даже четыре узла, подгоняемый легким бризом прямо в корму. Непостижимым образом палуба была усеяна, а местами даже покрыта странными формами глубоководной жизни, которые, предположительно, засосало где-то далеко отсюда водяными смерчами, а здесь сбросило обратно в море.

Но Джек Обри и слышать ни о чем не хотел: единственной заботой "Сюрприза", как и "Рингла", было выбраться из этой отвратительной части моря без малейшей задержки, даже без завтрака, пока они не начнут набирать ход с чистой палубой и снастями, свободными от водорослей, летающих кальмаров и других монстров глубин. Стивену пришлось довольствоваться теми менее студенистыми созданиями, которых он успел рассовать по карманам. Он поспешно спустился вниз, не дожидаясь, пока капитан, лицо которого стало непроницаемым, прикажет силой увести его с палубы.

Тем не менее, завтрак был подан вовремя, – по крайней мере, для тех, кто не трудился у насосов, выбрасывавших толстые струи воды с обоих бортов, – и когда лицо капитана Обри снова обрело человеческие черты, Стивен робко спросил:

– Как вы думаете, мы уже вышли из полосы штилей?

– Надеюсь, и я даже почти уверен, – ответил Джек. – Когда этот пояс, то есть полоса, штилей, очень узкий и компактный, – а сейчас, полагаю, он именно такой, – это иногда заканчивается яростной бурей, подобной этой и похожей на... – Встретив пристальный, внимательный взгляд кошек, он передумал и закончил: – Прощайте навеки, испанские леди. Киллик! Эй, Киллик!

– Сэр?

– Позови Полл Скипинг. Простите, Стивен, что вторгаюсь на вашу территорию.

– Сэр? – спросила Полл, на ходу повязывая новый фартук.

– Будь добра, убери отсюда этих кошек. Они прекрасно знают, что в каюте им находиться нельзя.

Кошки действительно это знали и безропотно позволили себя унести, – по одной в каждой руке, смирившиеся, кроткие, с опущенными глазами.

– Как я рад снова увидеть "Рингл", – заметил Стивен через некоторое время.

– И я тоже, клянусь Богом. Это всего лишь небольшая шхуна, а погода иногда была на редкость дрянная.

– Будет ли уместно спросить, где мы находимся, не боясь накликать несчастье? То есть, примерное наше местопложение.

– Надеюсь, что, измерив высоту солнца в полдень, – а я думаю, нам это удастся, – я смогу сказать вам это довольно точно, но даже сейчас рискну предположить, что к завтрашнему утру мы будем находиться в зоне устойчивых юго-восточных пассатов, которые примерно через неделю донесут нас до Рио, – в зависимости от того, насколько сильными они окажутся.

– Хорошо, просто отлично. Ваши слова очень радуют и успокаивают меня, но скажите, Джек... Я вижу, что, несмотря на бессонную ночь, вам не терпится поскорее ринуться на палубу осматривать балки, планшири, подъемники... Впрочем, прошу вас, сообщите мне, когда вы будете готовы спокойно сесть и побеседовать о менее материальных аспектах нашего предприятия.

Джек задумчиво посмотрел на него, размышляя о тех самых нематериальных аспектах, а затем, улыбнувшись, сказал:

– Хотя у меня очень хороший первый лейтенант, на палубе много такого, что я должен проверить сам, иначе я не смогу спать спокойно. И в трюме, конечно, тоже. Давайте поговорим, скажем, после обеда, попивая кофе.

Джек Обри отодвинул стул, расстегнул жилет и сказал:

– Я и понятия не имел, что так голоден: боюсь, я, должно быть, обжирался, как настоящий огр.

Киллик улыбнулся: аппетит Джека всегда радовал стюарда, несмотря на его общую угрюмость.

– Ну, не будьте к себе так строги, – заметил Мэтьюрин. – Шесть бараньих отбивных – это вовсе не так много для человека вашего веса: воздержанный огр назвал бы это умеренным приемом пищи. Эти милые американцы говорили, что это животное было выращено в каком-то особенном штате, и его мясо действительно было сочным и нежным.

Они закончили трапезу выдержанным эссекским сыром, к которому очень хорошо подошло бургундское, и Джек, вспомнив о своем долге, спросил, был ли обход лазарета таким же удовлетворительным, как и его собственный осмотр корабля.

– Все прошло довольно неплохо, благодарю вас. Не идеально, конечно, потому что три недавних перелома придется вправлять заново. Но в целом, жаловаться не на что. Конечно, их там швыряло из стороны в сторону, но большинство пациентов – хотя в настоящее время их в лазарете не так уж много, – очень хорошо перенесли качку и это хаотическое движение корабля. Я часто замечал, что продолжительный и сильный шторм может рассеивать уныние; и вполне возможно, что видимое приближение смерти, непосредственный ужас перед ней могут восстановить благотворное равновесие в организме.

– Киллик, – крикнул Джек. – Свари-ка кофе.

Это заняло немного больше времени, чем обычно, и Киллик, пока его помощник Гримбл придерживал дверь, бочком вошел в каюту, неся огромный кофейник и чашки, а также графин.

– С наилучшими пожеланиями от "Делавэра", сэр, голландский шнапс.

– Опять они нас уели, – сказал Джек, качая головой. – Очень надеюсь, что мы им тоже смогли хоть что-нибудь дать.

– Я действительно погрузил в их шлюпку полбутылки настойки борщевика, – с сомнением в голосе сказал Стивен. – Причем самого лучшего, – добавил он с еще меньшей уверенностью.

– Что ж, дай им Бог здоровья, – сказал Джек. – Хотя они немногим лучше республиканцев и демократов, пусть они будут здоровы.

– Аминь, – отозвался Стивен, и они принялись за шнапс.

– Я вижу, что вы не в настроении, брат мой, – сказал Джек через некоторое время. – О чем вы думаете?

– О моем переходе к пассажу в до-мажор в адажио, – сказал Стивен и просвистел мелодию.