— Тему прочёл, — начал он бодро. — Только у вас здесь Седов — хозяин всей сети. Чем подтверждено?

— Ничем. Это догадка, снимаю.

— Чем замените?

— Конкретной закупкой и обязательным согласованием. Хозяина сети я предполагаю, а согласование видел на бумаге.

— Честно, — в трубке коротко рассмеялись. — А честное дешевле в монтаже. Окно держим прежнее: суббота, девятнадцать часов, выход только с проверенным. Что разрешено показывать?

— Приёмку целиком и страницу согласования целиком — управляющий разрешил. Остальное в закрытой части.

— Узко, зато чисто. Теперь ремесло: вторая сторона получает точные вопросы заранее.

— Подпишу своим именем. Два утверждения: откуда товар и кто разрешил поставщика. И просьба указать ошибку по каждому пункту.

— Своим именем — смело, — заметил редактор. — Отвечать они будут лично вам.

— Моё имя уже поработало на сеть за половинную цену. Пусть поработает и на программу.

Я отправил вопросы. Следом ушло сообщение Ковалёву: кто отвечает за суррогат, дошедший до покупателя? Документы передам лично. Программе — проверенная закупка, майору — его дело.

Оставался Михалыч. Цифру сметы, подписанной в его кабинете при охране, Эдик потом назвал мне слишком уж отчётливо: уши у этого кабинета длинные. Значит, туда уйдёт только то, что сеть уже получила от меня сама, — два вывода. Без имён, без копий, без хода проверки.

— Распутин, — Михалыч сразу перешёл к делу. — Говори.

— Результат готов. Обещал прийти лично — назовите час.

— Приезжать не надо. Говори так.

— Два вывода, оба проверил сам. «Праздник» поставлял товар в «Пятый угол» — подтвердили отправитель и получатель. Выбор этого поставщика требовал согласования Седова, и разрешение получено.

— Седова, значит, — Михалыч повторил имя, как пробуют монету на зуб. — Бумаги давай.

— Бумаги у редакции и у майора. По уговору я обещал вам сведения и разговор. Сведения перед вами.

— Умничаешь. Что ещё знаешь про Седова?

— По документам — одно это разрешение.

— Ладно, — хмыкнул он. — Оставь при себе.

— Теперь моя часть уговора. Сведения дал Эдик, и документы их подтвердили. Прошу прекратить расправу.

На том конце стукнула крышка пепельницы.

— За него просишь. Решение принимаю я. До твоего эфира пусть лежит спокойно, дальше решу сам.

— Срок вслух: до эфира, суббота, девятнадцать часов. Проверка — через Армена, как прежде.

— Канал у тебя один, и он мой, — Михалыч коротко хохотнул. — Жду эфира, Распутин. С проверенным.

Экран погас. Первый в моей жизни звонок, где за хорошую тему платили отсрочкой чужих побоев. Лазареву такой валюты не предлагали даже в самые голодные годы.

В девятнадцать часов постучали — коротко, дважды. Марина вошла и села по другую сторону стола. Пальто осталось на ней, как в тот вечер.

Носитель неизвестного типа: дистанция два метра.

Контакт: отсутствует. Утечка опыта: 0.

Я положил ладони на столешницу, на виду, и держал их там.

— Руки держишь на столе, как по инструкции, — заметила Марина.

— По нашей инструкции. Писали вдвоём.

— Говори, что изменилось, Распутин, — сказала она сухо.

— Сначала ты. Машина у подъезда ещё стоит?

— Вчера утром стояла. Ковалёв знает, — она отрезала коротко. — Теперь ты.

— Условия прежние. Контакт ведёшь ты — утечка у меня. Перехвачен волей — направление меняется. И риск обратного тока у стойки.

— Стойку помню. И танец помню, — она кивнула один раз. — Ты это уже писал в воскресенье: два варианта, оба мои потери.

— Повторяю вслух: написанное весит меньше сказанного. Что было у дежурного, спрошу только с твоего разрешения.

— Это моё. У майора. Дальше.

— Долг помню. Следующий контакт — после студийной встречи. Способ ищем вдвоём, как условились.

— Ищу. Своё предложение принесу сама, — она опустила взгляд на мои руки и коротко усмехнулась. — У тебя всё в поиске, должник.

— Зато долг стоит на бумаге, и подпись под ним моя.

— Подпись видела. Оба срока ты закрыл, это видела даже я, — Марина поднялась. — До студийной встречи. Без рук, Распутин.

— Без рук.

Ушла она так же коротко, как пришла: стук, тишина, пустой стул напротив.

Чайник успел остыть, когда экран зажёгся снова. Редактор переслал ответ сети на мои вопросы: фотографию служебного входа ресторана дочери Седова и текст под ней. Я прочёл — и узнал каждое слово:

«Добрый вечер. Если давление на мои документы продолжится — буду ужинать здесь с журналистами. Ваш выбор, как это прочтут».

Мой субботний текст. Мой снимок. Слово в слово, запятая к запятой.

Обнаружен компрометирующий материал.

Автор: носитель. Подпись подлинная.

Я отодвинул чашку — медленно, чтобы рука занялась делом, пока голова считала варианты развитя событий.

Телефон зазвонил.

— Это ваше? — спросил редактор.

— Моё. Суббота, мой текст, мой снимок. Сохраните пересылку целиком: дата, время, отправитель.

— Сохраним. Мы спросили про закупку, а они ответили про вас, — редактор помолчал. — Знаете, как это читается?

— Как попытку сделать темой меня вместо закупки. Вопросы остаются прежними.

— Вопросы остаются, — согласился он. — А разговор о вас теперь отдельный. И, боюсь, долгий.

— Долгий так долгий. Начну его сам.

Я создал третью папку рядом с двумя конвертами и назвал её «Компромат на меня». Пересылка легла туда рядом с моей субботней копией: два экземпляра одной ошибки, мой и чужой. В субботу я отправил этот снимок Седову, чтобы надавить. Седов передал его дальше слово в слово, и теперь картинка вернулась ко мне через редакцию. Два конверта за вечер я собрал сам. Третий прислала сеть, уже подписанный.

«Лазареву достался гость, которого особенно хочется выгнать из эфира, булочка. Гость — он сам».

Я открыл календарь, нашёл первое свободное утро после студийной встречи и назначил редактору разговор о себе.

Глава 6

Среду я отдал студийной встрече о формате: короткий слот, штатный ведущий держит сетку, представитель сети получает право ответа. Обо мне, как условились во вторник, решили говорить отдельно. В четверг утром я поднялся в редакцию на разговор, который назначил себе сам, — с ноутбуком под мышкой и папкой распечаток в сумке.

В кабинете пахло крепким кофе, стол был завален распечатками, тихо гудела техника. Редактор сидел в кресле, как ведущий в ожидании звонка в студию: расслабленно и наготове. Я сел напротив, раскрыл ноутбук и развернул к нему экраном: вся переписка, от первого письма до последнего, и первой в списке — папка «Компромат на меня».

— Здесь всё. Сверять удобнее с начала, поэтому начало сверху.

— «Компромат на меня», — редактор прочёл название вслух и поднял бровь. — Сами назвали?

— Сам. Чтобы обеим сторонам было удобно искать.

Он хмыкнул, открыл фотографию служебного входа и прочёл текст под ней, шевеля губами. Потом посмотрел поверх экрана — как судья, который давно вынес приговор и теперь слушает, как его зачитывают.

— Для протокола, Распутин. Авторство подтверждаете?

Редактор городского канала. Ожидание: отрицание авторства.

Вероятность снятия темы: 81%.

«Восемьдесят один процент, булочка. Человек купил билет на концерт с отпирательством. Придётся вернуть ему деньги».

— Подтверждаю. Отправлено в субботу вечером, вот отметка времени, — я показал строку на экране. — Если понадобится подтверждение со стороны сети, попросите у них запись о доставке. Раз уж прислали вам мою половину пересылки, пусть покажут и свою.

— Обычно на этом месте начинается концерт, — редактор черкнул строку в блокноте. — Подделка, монтаж, двоюродный брат зашёл с телефона.