— Помнишь штуку, что мы с Лейвом с острова увезли? — Он криво усмехнулся, без всякого веселья. — Её теперь в железо сажать собрались. В оправу. Патриции. Оправу эту, говорят, год ковали, у разных мастеров, по кускам, чтоб никто целиком не видел. А собрали — не держит. Расходится. Вот они и ищут, кто соберёт.

Я ничего не ответил. Вот, значит, как. Оправа, которую Виго ковал вслепую, не держит, и собирать её Патриции прислали звать меня. Причём прислали Брока. Внутри вдруг стало легко и почти весело, как бывает, когда долго ищешь проход в стене, а он сам открывается перед тобой. Я столько дней ломал голову, как подобраться к Сердцу Владыки, а дорога к нему стояла у моих дверей, выбритая и трезвая.

За спиной Брока кто-то открыл дверь «Трёх Балок», выпустил на улицу кухонное тепло и ушёл вниз по переулку. Я дождался, пока дверь захлопнется.

— А почему ко мне? — спросил я, хотя ответ уже знал. Хотелось услышать, как он скажет это сам.

— Потому что они назвали мастера, который сделал оружие против морского зверя. И лекаря при нём. Другого такого в городе у них, видать, нет. — Брок помолчал. — Мне велели тебя привести. Работа настоящая, Кай. Платить будут хорошо, скупиться не собираются.

Я посмотрел на его руки. Он по-прежнему держал их на виду.

— А тебе-то с этого что? — спросил я. — Или теперь что сверху скажут, то и носишь?

Брок шумно выдохнул через нос, и усы у него дёрнулись.

— Носишь… — повторил он. — Я тебе не мальчишка на посылках. Хотел бы носить — прислал бы слугу с запиской. — Он помолчал и заговорил тише, уже без обиды. — Ладно. Раз спросил, скажу как есть. Меня к тебе приставили. Поручителем, так они это зовут. Мастер при такой вещи, говорят, своевольный бывает, вот я и должен приглядывать и, если что не так, докладывать. Им, не тебе. Сторож я при тебе, вот кто.

Злость поднялась сразу. Я дал ей постоять и уйти, прежде чем заговорить.

— И с этим ты пришёл сам? Чтобы я заранее привык, что ты за мной смотришь?

Он дёрнул ус и впервые посмотрел прямо мне в глаза.

— Я пришёл первым. Чтоб ты потом не думал, будто я опять. — Брок сжал пальцы правой руки и разжал. — Тогда, с Ядром, я тебе ни слова не сказал. Сделал и уплыл, а ты потом от чужих узнавал. Теперь вот стою, говорю. Решай сам. Только знай: согласишься — я рядом буду. И докладывать им буду. Хочешь — гляди за мной так же, как я за тобой.

Я смотрел на него и не понимал, что с этим делать. Вроде ничего особенного он не сказал. Но тогда, с Ядром, он сначала всё сделал, а я узнал потом. А сейчас пришёл и сказал сам, раньше, чем меня кто-то успел уговорить. От Брока я такого не ждал. Злость никуда не делась. Только злиться на человека, который сам пришёл и всё выложил, почему-то оказалось труднее.

Из окна второго этажа на мостовую упала полоса света: кто-то наверху отворил ставню. Наша с Эйрой комната выходила на улицу. Я не стал поднимать голову. Брок, кажется, тоже заметил движение, но продолжал смотреть на меня.

— И ещё, — сказал он. — Бумага твоя им не нравится. Та, с которой ты с юга пришёл. Говорят, слишком удобная. И спутники твои, говорят, суются куда не просят.

— Серый Дом?

— У Серого Дома к теб претензий нет. А у этого человека сомнения. Так и сказал: сомнение не обвинение, он это различает.

— Кто — этот человек?

Брок глянул вдоль улицы.

— Не здесь, — сказал он. — Из тех, кого на улице вслух не называют. Из самого Дома, с Белых Ступ. Ветку белого осовца на вороте носит. Согласишься — сам с ним и познакомишься.

Ту же ветку Виго видел на своём заказчике, и тот же знак сидел в углу на очной ставке в Сером Доме. Я кивнул.

— Сколько у меня времени?

— До парада. Как король на площадь выйдет. После площади я, говорят, стану слишком заметен, чтоб ко мне с такими делами ходить. — Брок хмыкнул. — А парад уже два раза переносили. Старик слабеет, его в Зимнем Доме берегут до последнего. Может, через седмицу выйдет, может, послезавтра. Точного дня мне не говорят.

Я прикинул. Совет, который решит судьбу двора Виго, соберётся через несколько дней. Парад — неизвестно когда, может, и раньше. Выходило, что отвечать Патрициям, возможно, придётся раньше, чем я узнаю, будет ли у меня вообще свой двор. Либо брать заказ, не зная, где его делать, либо отказываться, так и не узнав.

Брок шагнул ближе, почти вплотную, и заговорил совсем тихо:

— И вот что, пацан. Слушай внимательно. Соберёшь ты эту штуку, а работа на том не кончится. Обряд, говорят, не на одну ночь. Мастер при оправе нужен, пока всё идёт, каждый день. У королевского ложа. — Он помолчал. — Я эту вещь в руках держал. Она живая, Кай, она из рук рвётся. Если у них там что треснет, спросят с того, кто оправу держал. С тебя. Не с Патрициев и не с алхимиков. Ты крайним будешь. Понял?

Я понял. И удивился тому, как мало меня это задело. Брок говорил об опасности, а я слышал другое: у королевского ложа. Каждый день. Без толпы, без гвардии между нами, на расстоянии вытянутой руки. Что-то внутри подняло голову, спокойно и хищно, и я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Брок это заметил. Нахмурился, но ничего не сказал.

Утром я думал о Совете и о том, как защитить волю Виго. Днём Щепка спросил про людей, сжёгших Бухту. Теперь передо мной открывалась возможность подойти к человеку, ради которого шла эта война и ради которого увезли Ядро. Я заметил, что уже представляю себе королевскую комнату и тот самый слабый участок скоб, который Система показала мне по размерам, продиктованным Виго. Пришлось вернуть внимание к Броку: он что-то говорил, а я пропустил несколько слов.

— Повтори последнее, — попросил я.

— Ответа сейчас не требую, говорю. Думай. Я не тороплю — торопят они. — Он поправил пояс. — Надумаешь — найдёшь меня в Короне, на Верхних Улицах. Спроси бывший дом Ансгара, там всякий покажет. Или пришли кого, я сам приду. А если нет — тоже скажи сам. Чтоб я не от других услышал.

Я кивнул. На прямой вопрос, соглашусь ли, у меня пока ответа не было; в голове стояли мастерская Виго, Эйра и Щепка у печи. Брок одёрнул кафтан и, прежде чем уйти, коротко оглядел улицу в обе стороны. На миг под дорогим сукном проступил прежний охотник. Он пошёл к углу и больше не оборачивался.

Я постоял у двери. Поток, собравшийся в ладонях при его появлении, уже ушёл в Нижний Котёл, а пальцы всё ещё оставались тёплыми. Окно наверху было закрыто. Я вошёл в «Три Балки», ответил на приветствие смотрителя и поднялся по лестнице.

Эйра стояла в нашей комнате у окна. Ставню она прикрыла, лампа горела на столе рядом с её сложенной рубахой.

— Я видела Брока, — сказала она ровно. — Что ему было нужно?

Я развязал пояс, положил на стол клеймо Виго в тряпице. Мог начать с того, что Брок теперь служит Патрициям и хочет поставить меня у королевского ложа. Вместо этого ответил так, как звучала самая безопасная часть разговора:

— Заказ на работу. Попросили прийти ко мне и узнать, возьмусь ли я.

Эйра посмотрела на клеймо и помолчала, пока я наливал воду из кувшина и пил.

— Возьмёшься?

— Не знаю пока. Думаю.

Это была правда, только очень маленькая её часть. Брок принёс заказ, а вместе с ним надзор Патрициев и дорогу к человеку, которого Щепка сегодня просил наказать. Эйра не знала ни о моём сне, ни о том, что я сделал с двумя наёмниками возле Костницы. Назови я короля — пришлось бы объяснять, зачем мне понадобилось к его ложу.

Я рассказал ей о Доме Цехов. Про толпу у ворот, про разговор с Ланцо, про назначенный Совет и попытку отменить передачу клейма Виго. Рассказал, как в Рыбном конце нашёл Щепку и как за Моррой Берта взялась читать свой вексель перед старшинами. Про руки мальчика, вцепившиеся в мою рубаху, говорить оказалось трудно; я всё-таки сказал и про его страх перед печью. Эйра села у стола, пока я ходил по комнате, и дважды попросила повторить, на какой день назначено заседание. Когда я упомянул клеймо на воротах, она провела пальцем по краю тряпицы.