Лейтмотив «Истории…» – это беззаконие и произвол как принципы внутренней политики и общественной жизни. Головотяпы, будущие глуповцы, возмечтали о сильной руке, и старец Гостомысл, благословляя их на поиски князя, обещает: «…он и солдатов у нас наделает, и острог какой следовает выстроит!» (8, с. 271). Глуповские градоначальники, за редким исключением, стараются и преуспевают на этом поприще. «Безумие» власти писатель показывает в гротесковых образах безголовых правителей. Брудастый-Органчик, с «неким особливым устройством» вместо головы, исполнявшим только две пьески: «Не потерплю!» и «Разорю!». Майор Прыщ, голова которого оказалась фаршированной и была с вожделением употреблена в пищу предводителем дворянства, «одержимым гастрономической тоской». Микроцефал, или «короткоголовый», статский советник Иванов, то ли умерший от натуги, силясь постичь очередной сенатский указ, то ли уволенный в отставку «за то, что голова его вследствие постепенного присыхания мозгов (от ненужности в их употреблении) перешла в зачаточное состояние» (8, с. 374). И кульминация этого ряда – «идиот» Угрюм-Бурчеев, задумавший втиснуть в прямую линию «весь видимый и невидимый мир». «Систематический бред» Угрюм-Бурчеева возникает как сатирическое обобщение замыслов и практик социального экспериментаторства – от утопии Томаса Мора до аракчеевских поселений и современных Салтыкову общественных теорий.

Вернувшись из ссылки, Салтыков не сомневался, что будет заниматься литературным трудом. Из числа действующих журналов ближе других ему был «Современник», отношения с которым складывались непросто. Именно в этот журнал он первоначально предложил свои «Губернские очерки», но Некрасов, прислушавшись к негативному отзыву Тургенева («Это совсем не литература, а черт знает что такое!»[10]), отверг их. Правда, успех книги заставил руководителей журнала искать сотрудничества Салтыкова, и в 1857–1862 годах он помещал там свои произведения, но этим дело и ограничивалось. В январе 1862 года Салтыков выходит в отставку, предполагая издавать собственный журнал «Русская правда», однако этот проект не получил надлежащего одобрения.

В 1862 году «Современник» переживал тяжелые времена: в ноябре 1861 года умер Н.А. Добролюбов, один из основных его сотрудников, в июне на восемь месяцев было приостановлено издание журнала, в июле был арестован и заключен в крепость Чернышевский. Возобновляя в декабре издание «Современника», Некрасов просит Салтыкова войти в состав редакции, и тот соглашается, но этот период более тесного сближения с журналом продлился менее двух лет. Сотрудничество писателя, далекого от революционной идеологии, в журнале радикального направления некоторым современникам представлялось отступлением от убеждений. Но Салтыков, которому был близок демократический дух «Современника», оставлял за собой право на страницах этого издания выражать собственное мнение, даже если оно не разделялось другими сотрудниками. Этим нежеланием и неумением отступать от своей позиции объясняется его разрыв с «Современником», когда обострились разногласия с тремя членами редакции, которых Салтыков называл «духовной консисторией» (все они – М.А. Антонович, Г.З. Елисеев и А.Н. Пыпин – происходили из духовной среды).

Возвращаясь в 1864 году к чиновничьей деятельности, Салтыков известил Некрасова о том, что выходит из редакции и остается «только сотрудником» журнала. Сотрудничество это постепенно переросло в более тесное общение, и, окончательно выйдя в отставку в 1868 году, Салтыков принял предложение Некрасова стать одним из соредакторов журнала «Отечественные записки», право на издание которого тот приобрел. Новые «Отечественные записки» пришли на смену закрытому в 1866 году «Современнику» и стали самым авторитетным демократическим журналом в России. В 1876 году, в связи с тяжелой болезнью Некрасова, Салтыков фактически возглавил редакцию, а в 1878 году был официально утвержден в должности редактора.

В журнале Салтыков сразу же возглавил отдел беллетристики и сам стал его активнейшим автором. Все, что он написал в 1868–1884 годах, появлялось на страницах «Отечественных записок». В этот период талант писателя разворачивается во всем своем блеске, для очень многих людей он становится «властителем дум», в чьих произведениях искали ответы на мучительные вопросы жизни.

Салтыкова как писателя особенно интересовал вопрос о том, как социально-политические условия влияют на психологию и поведение человека. В романе «Современная идиллия» (1877–1883) он сатирически осмысляет поведение либеральной интеллигенции в ситуации конца 1870-х – начала 1880-х годов. Политическим содержанием этого периода стали акты народовольческого индивидуального террора с их кульминацией – убийством 1 марта 1881 года императора Александра II – и последующими репрессиями. Салтыков показывает, что в этих условиях русский либерал, озабоченный «шкурным самосохранением», открещивается от прежних идеалов и всячески стремится доказать свою «ненеблагонамеренность».

Центральные герои романа – Рассказчик-литератор и его приятель Глумов (Салтыков «возрождает» героя комедии А.Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты»), подобно премудрому пискарю, намереваются «годить» – отсидеться и переждать опасное время. Люди культуры, склонные к умственным занятиям, они предаются исключительно «телесным упражнениям»: едят, спят и играют в карты. Однако политическая благонадежность требовала подтверждений в форме предательства, шпионства, уголовных преступлений. Путь своих героев Салтыков представляет как неуклонное падение, пределом которого становится их сотрудничество в газете «Словесное Удобрение». Воспитанные на либеральных ценностях персонажи оказываются недостойны собственных идеалов, но в финале писатель оставляет им шанс на возрождение. Важную роль в романе играет персонифицированная категория Стыда. Стыд трижды является героям, которые с первого раза не успевают «даже рассмотреть, каков он из себя» (15–1, с. 246), однако последнее явление Стыда становится решающим. Финал романа остается открытым, героям предстоит сделать свой выбор уже за пределами романного действия, но сама эта открытость выражает желание и надежду автора. Салтыков, гротескно изобразивший «современную идиллию», залогом которой оказывается утрата человеческого облика, стремится внушить читателю мысль о том, что «гиенское» (звериное) не вечно, что «человеческое» всегда и неизбежно должно восторжествовать над «гиенским». Именно в этом писатель видел смысл своей деятельности.

В последние годы жизнь Михаила Евграфовича Салтыкова, небогатая внешними впечатлениями, определялась болезнью. Казалась бы, болезнь должна была целиком поработить человека и лишить его творческой энергии и сил, но, вопреки физическим страданиям, талант писателя не ослабевал и раскрывался новыми гранями. Салтыков печально замечал, что после запрещения в 1884 году «Отечественных записок» «утратил юмор». Действительно, его произведения последнего периода в большинстве своем лишены искрометного смеха, в них преобладает трагический элемент, но в художественном отношении эти изменения знаменовали новый виток творческой эволюции.

Последним завершенным произведением Салтыкова стала хроника «Пошехонская старина», возвращавшая к чудовищным временам крепостного права. Но работая над «Пошехонской стариной», Салтыков задумывает новое произведение, от которого сохранился лишь небольшой фрагмент: «Серое небо, серая даль, наполненная скитающимися серыми призраками. В сереющем окрест болоте кишат и клубятся серые гады; в сером воздухе беззвучно реют серые птицы; даже дорога словно серым пеплом усыпана» (17, с. 463). В эсхатологических тонах выполнен дошедший до нас эскиз. Но благодаря воспоминаниям современников мы узнаем, что в последнем замысле писателя все-таки жила его юношеская мечта о «золотом веке», который «находится не позади, а впереди нас»: обращаясь к сознанию своих современников, он намеревался напомнить русскому обществу забытые им слова – «совесть, отечество, человечество»[11]…