Ширяй помотал головой и налил в стакан виски. Но пить не стал, подержал в руке и отставил в сторону.

— У них совместная научно-производственная корпорация. На базе Академии наук. Причём ресурсы Академии им предоставляются бесплатно. Ну не важно…

Ширяй прочистил горло. И снова взял виски в руку. Подержал. Посмотрел на него. И опять поставил на стол.

— Они там мутят внаглую, по беспределу. Я разузнал. За копейки закупают какую-то херню в Китае, лепят своё название и вперёд. А деньги из заказа… сам понимаешь, да? Уж кто-кто, а Шах в этом деле шарит.

Щиряй поднял на меня глаза, и я кивнул.

— И он, сука такая, старый друг мой, прикинь, пришёл, давай, говорит, Глеб, заходи в дело. Знаешь, что в нём главное? Главное, не сойти с ума от сверхприбылей. И ржал, как гиена. Я провентилировал это дело, и знаешь, в чём прикол? Он, сука, меня пытался подтянуть под свой схематоз, чтобы на меня повесить нецелевое расходование. Прикинь? Он со мной в деле, считай, сорок лет уже, и такая херня.

Ширяй заморгал и замолчал, будто нить потерял.

— Так вот, я точно знаю, — продолжил он после долгой паузы. — Он с Сенатором снюхался. Сто процентов тебе даю. Отвечаю.

Ширяй кивнул, взял стакан и сделал большой глоток, выдохнул и снова посмотрел на меня стеклянными глазами.

— И вот вся эта канитель с Кабуровым… — покачал он головой. — Кабуров Сенатора держал за глотку когтями своими. Все это знают. И все понимают, что это Сенатор его заказал. Причём очень некрасиво сделал, девку подогнал, Ангелину туда же заманил. Сука! Все знают, что заказал Сенатор. И менты, и общество. Да только против улики не попрёшь!

Он откинулся в кресле и снова уставился на меня, как бы изучая, какой эффект на меня произвела эта информация.

— А ещё… — сказал он и облизнул пересохшие губы. — Ещё Шах своего ублюдочного извращенца предлагал мне в мужья для Ангелины. Можешь представить? Нет, ты подумай.

Он постучал толстым пальцем по голове.

— Подумай, Серый. Знаешь, что бы было, если б я согласился на эту херню?

Я кивнул вопросительно. Он покрутил головой, и взгляд его в этот момент стал диким, яростным, непримиримым.

— Если бы я согласился, он бы меня уже давно выпотрошил. Вскрыл бы, сожрал потроха, а в моей крови ванну бы принял. А твой Давид, который, как ты говоришь, пусть ещё малёха поживёт… он, годами, тварь, лизал мне анус, а сам, знаешь, что творил? Прял нитки и паутинку плёл, между людьми моими и людьми Сенатора. Он, сука, канал создал. Целый тоннель. Трубу кровеносную.

— Насколько прочный и длинный этот канал? — нахмурился я.

— Не знаю, — развёл он руками. — Не знаю, Серёга.

Ширяй замолчал. Повисла долгая, тяжёлая пауза. Мы просидели несколько минут молча, думая каждый о своём.

— Ты парень крутой, — сказал он наконец. — Доказал. Многократно доказал. Но ты зелёный ещё. И хрен знает, что у тебя на уме. Я лично не знаю. Но твой плюс знаешь, какой?

— Привязанность к Ангелине? — спросил я.

— Тьфу ты, ну ты! Привязанность! Главное, что ты в этом дерьме не замазан. Что ты со стороны. И не дурак, одновременно. И это укрепляет мою команду. Ты понял меня?

Я молча выдержал его взгляд. Он завис на некоторое время, потом отвернулся. С неприязнью отодвинул стакан с остатками виски.

— Ладно, — сказал он наконец. — Сделай вот что, Серый. Устрой-ка мне встречу с Садыковым.

— С Садыком? — переспросил я.

— Да, блин, с Садыком, я чё невнятно говорю что ли? Сделаешь?

— Сделаю, — кивнул я. — Отчего не сделать… Просто думал, у вас тут и московских чекистов хватает.

— Иди… — махнул он рукой. — Отдыхай. Спи сколько хочешь.

— У меня в десять часов встреча с Чингизом по Арслану. Но есть ещё кое-какие идеи.

— Давай, — решительно кивнул он. — Выкладывай, раз так.

Мы проговорили с Ширяем ещё около часа. Ну, как проговорили… Он большую часть времени просто смотрел на меня мутными глазами. Иногда задавал наводящие вопросы. А потом просто встал и молча подошёл к двери.

— Я спать, — сказал он. — Вставай. Не думай, что я уйду, а ты тут останешься и всё сейчас прошмонаешь. Иди отсюда…

Поспать особо-то и не пришлось. Я зашёл в комнату, которая теперь была нашей общей с Ангелиной спальней. Умылся и принял душ. Осторожно ощупал синяк. Перелома, может, и не было, но грудь болела. Конкретно так болела. Я выпил обезболивающее и лёг на кровать, прямо поверх покрывала. Закрыл глаза и провалился в сон, как Штирлиц — «Он спал глубоко и спокойно, но ровно через двадцать минут он проснётся. Это тоже одна из привычек, выработанных годами». Всё правильно. Так и работало. Юлиан Семёнов не соврал.

Проснувшись, я встал и оделся. Спустился в столовую. Там пахло свежим молотым кофе и выпечкой. Я взял большую, охрененную, размером с ведро, кружку чёрного кофе и круассан. Намазал его маслом и съел, пока ждал глазунью из трёх яиц.

— Попробуй, — сказал французский повар, когда поставил передо мной тарелку. — Это не просто глазунья. Я добавил трюфельное масло и вот эти лепестки трюфеля. Белый трюфель из Пьемонта — лучший в мире. Возьми багет.

Я взял горячую хрустящую булку.

— Отламывай и макай прямо в желток. Да, правильно… И теперь ешь, вот с этим лепесточком трюфеля.

Оказалось действительно здорово. Я поднял большой палец.

— Вот именно, мой друг, вот именно!

Хорошенько подзаправившись, я зашёл к Ширяю. Он был собранный, в форме, в брюках и в сорочке. От ночного раздрая не осталось и следа.

— Так, — сказал он, — у меня тоже кое-какие дела, кое-какие встречи. Когда всё закончишь, приезжай в офис. Вместе пообедаем. Надеюсь, «Беретта» будет уже у тебя.

— Посмотрим, — ответил я.

— Посмотрим… Там тебя ждёт машина и телохранитель.

— Зачем телохранитель, Глеб Витальевич? Я же не рок-звезда.

— Давай-давай, не умничай, рок-звезда. Поезжай и не расстраивай дедушку.

Я кивнул и вышел.

— Какая моя? — спросил я у дежурного на выходе.

— А вон «Эска» чёрная. Садись, твоя сегодня.

Он показал на шестисотый «Мерседес». Я кивнул и пошёл через двор. Рядом с машиной стояли двое парней. Они курили и лениво перебрасывались словами.

— Здорово, ребята, — кивнул я, подойдя к ним.

— Здравия желаем, товарищ старшина, — усмехнулся водитель. — Едем?

— Едем.

Он уточнил адрес, и я назвал место, где находилась вилла Чингиза.

— Да ладно, ладно, — бросил я, когда охранник кинулся открывать мне дверь. — Давайте по-простому, парни. Я не Карл Третий пока что.

Охранник ничего не сказал, и на лице его ничего не отразилось. Он только едва заметно кивнул.

Мы проехали через шлюз безопасности и выехали на большую дорогу. Медленно и вальяжно прокатились по коттеджному посёлку. Под утро снег прекратился и температура резко опустилась. Подморозило. Теперь все деревья стояли замёрзшие, облепленные белым. Дома, заборы, кусты и дороги — всё это снова превратилось в снежную сказку. Искренне хотелось, чтобы сказка оказалась доброй. Да где уж…

— Вон там, — сказал водила, глянув на меня в зеркало и показав пальцем вперёд. — Вон там, перед тем поворотом Мансур Рашидов вылетел с дороги. Сгорела тачка. Как факел вспыхнула.

— Так, — сказал я. — Ты баранку-то обеими руками держи тогда.

Он улыбнулся, врубился, что прикалываюсь.

— Понял, босс, — кивнул он и начал притормаживать.

Дорога была скользкой. Мы влетели в поворот и…

— Какого хрена ты тут встал, — недовольно воскликнул водитель, и в этот самый момент открылась дверь запаркованного на обочине фургона.

Оттуда выскочил человек с автоматом.

— Газу! — заорал я.

Но водитель инстинктивно ударил по тормозам и крутанул руль, направляя тяжёлый, неповоротливый «эс-класс» в сторону заноса. Колёса заблокировались, и «Мерин» на всех парах заскользил поперёк дороги.

Раздалась очередь. Водитель и охранник дёрнулись. И тут же машина с лязгом и стуком влупилась в борт фургона, разминая и разрубая напополам тело стрелка. Он жал на спуск, пока не опустел рожок, поливая хмурое зимнее небо, но был уже не здесь.