– «Мальчик» пройдет? – осведомился Ермаков.

Быков ответил небрежно:

– «Мальчик» везде пройдет.

…Тик-тик… тик… тик-тик…

– Ну что же, товарищи… Я возвращаюсь. Думаю, экипажу можно высаживаться. Юрковский и Спицын, отправляйтесь к Быкову.

– Есть!

– «Вперед, покорители неба!» – насмешливо пропел Юрковский, вылезая из люка. – Эй, Богдан, поберегись!

– А я? – обиженно осведомился Дауге.

– Мы с вами займемся анализом образцов грунта и атмосферы и кое-что посмотрим.

– Хорошо, Анатолий Борисович.

– Михаил Антонович, – распорядился Ермаков, появившись в кессонном отсеке, – ступайте в рубку и попытайтесь прощупать окрестности локатором… Товарищ Быков, сейчас к вам подойдут Юрковский со Спицыным. Вы старший. Попробуйте дойти до внешнего края площадки. Дальше не ходить.

– Слушаюсь.

«Правильно, – подумал Быков. – Глупо ползать вслепую по шею в этой трясине, когда у нас есть транспортер с инфракрасными проекторами. Правда, транспортер еще надо снять…»

Где-то неподалеку чертыхался вполголоса Юрковский. Приглушенный голос Богдана произнес:

– Правее, правее, Володя…

Через несколько минут послышались медленные чавкающие звуки, и из тумана выплыли две серые фигуры.

– Где ты тут, Алешка? Черт, ни зги не видно… Как, еще не сожрали тебя местные чудища?

– Бог миловал, – буркнул Быков, помогая обоим выбраться на «такыр».

Юрковский притопнул, пробуя прочность корки. Богдан, обтирая ладонью забрызганную илом лицевую часть шлема, сказал:

– Зря это, скажу я вам…

– Что?

– Зря ее назвали Венерой.

– Кого? А-а… – Быков пожал плечами. – Дело, знаешь, не в названии.

Юрковский расхохотался.

Они неторопливо пошли, перепрыгивая через широкие трещины, в которых дымилась жидкая масса ила.

– Богдан! – понизив голос, проговорил Быков. – Ведь болото излучает… Слышишь?

…Тик… тик-тик-тик-тик…

– Слышу. Это чепуха. У нас очень чувствительные счетчики, Алеша.

– Все, что попадает под фотореактор, должно излучать, – наставительно изрек Юрковский. – Ясно даже и…

– Погодите-ка… – Богдан поднял руку.

Они остановились. Невнятные голоса Ермакова и Дауге стали едва слышны в шорохах и потрескивании наушников.

– На сколько мы отошли от «Хиуса», как вы думаете? – спросил Спицын.

– Метров на семьдесят-восемьдесят, – быстро ответил Быков.

– Так. Значит, наших радиотелефонов хватает только на это расстояние.

– Маловато, – заметил Юрковский. – Ионизация, вероятно?

– Да…

…Тик… тик-тик… тик… тик…

Они пошли дальше. Рев, бульканье, завывание становились все слышнее. Где-то впереди справа раздался громкий храп.

– Чу! Слышу пушек гром… – пробормотал Юрковский.

– Вот она!

Внешняя кромка огромной лепешки, выжженной на поверхности трясины пламенем фотореактора, была закруглена и полого уходила в жижу. И сразу за ней из тумана выступили бледно-серые причудливые силуэты странных растений. До них было рукой подать – не больше десяти шагов, но белесые волны испарений непрерывно меняли и искажали их облик, открывая одни и окутывая непроницаемой мглой другие детали, и разглядеть их как следует не было никакой возможности.

– Венерианский лес, – прошептал Юрковский с таким странным выражением, что Быков недоверчиво покосился на него.

– Да… венерианский. По-моему, пакость, – кашлянув, сказал Богдан.

– Молчи, Богдан! Ты говоришь ерунду… Ведь это жизнь! Новые формы жизни! И мы – мы! – открыли их…

– Вот, кажется, еще одна новая форма жизни, – пробормотал Быков, с беспокойством вглядываясь в большое темное пятно, внезапно появившееся у края корки недалеко от них.

– Где? – живо повернулся Юрковский.

Пятно пропало.

– Мне показалось… – начал Быков, но низкий, глухой рев прервал его. – Вот, слышите?

– Это где-то здесь, рядом… – Спицын ткнул рукой вправо.

– Да-да, неподалеку. Значит, я действительно видел…

Быков потихоньку потянул из-за пояса гранату, тревожно поглядывая по сторонам.

– Большое? – спросил Спицын.

– Большое…

Снова раздался рев, теперь уже совсем близко. Ни одно земное животное не могло издавать такие звуки – механические, похожие на вой паровой сирены, и вместе с тем полные угрозы.

Быков вздрогнул.

– Ревет… – тихонько сказал он.

– Да… Пойдем посмотрим? – хриплым голосом предложил Юрковский. – Эх, то ли дело на Марсе! До чего щедрая и приличная планета! Санаторий!

…Тик… тик-тик… тик-тик…

– Нет, идти не следует, – сказал Спицын. – Лихачество…

Быков промолчал.

– Боитесь? Тогда я один… – Юрковский решительно шагнул вперед.

Все произошло очень быстро. Быков повернулся к Спицыну, и в этот момент что-то тяжко рухнуло на площадку, словно сбросили на асфальт тюк мокрого белья. Округлая темная масса величиной с упитанную корову надвинулась на людей из тумана. Юрковский отшатнулся и со сдавленным криком сорвался в болото. Спицын попятился. Секунду Быкову казалось, что вокруг воцарилась мертвая тишина. Затем робкое «тик-тик» дозиметра вошло в сознание, и он опомнился.

– Ложись! – заорал он.

Спицын, упав ничком, увидел, как Быков прыгнул назад и взмахнул правой рукой – раз и еще раз. Два тупых гулких удара оглушили его. Туман коротко озарился двумя оранжевыми вспышками, и дважды возникло и мгновенно исчезло в сумраке блестящее влажное тело – громадный кожаный мешок, изрытый глубокими складками. С визгом пронеслись осколки, дробно простучали по «асфальту». Затем все стихло.

– Finita la comedia, – машинально пробормотал Спицын, с трудом поднимаясь на ноги.

– Где Юрковский? – задыхаясь, крикнул Быков.

– Здесь… Дайте руку…

Они втащили на «асфальт» Юрковского, вымазанного с головы до ног. «Пижон», не говоря ни слова, кинулся к тому месту, где три минуты назад находилось чудовище.

– Ничего, – разочарованно сказал он.

Действительно, чудовище исчезло.

– Но ведь оно было? – Юрковский ходил вдоль края площадки, останавливался, нагибался, упираясь руками в колени, всматривался в неясные очертания спутанных стеблей и стволов за пеленой испарений.