При этом старик-интендант ещё и ругался на меня, что такие длинные верзилы идут в армию, совершенно не думая о том, что одежды для них на складе не найти. Как будто это я по собственному желанию припёрся сюда в лагерь и был виновен в том, что ему пришлось изрядно полазить по штабелям ящиков, пока он нашёл-таки боле-менее подходящие мне по размеру брюки и рубаху!

И вот уже в строю из полусотни таких же бедолаг лёгкой пехоты шестого отряда я стоял на плацу под палящим солнцем. Никакого оружия старослужащие наставники нам не выдали, да и вообще не объяснили, зачем мы жаримся на самом солнцепёке, и что должны будем тут делать. Ветераны лишь орали на новобранцев, раздавали тумаки и удары дубинками по любому поводу и без повода, да пытались построить необразованных селян по росту и заставить стоять смирно на указанном месте. Со мной вопросов не было никаких — с моими метром девяносто, на целую голову выше среднего здесь роста, меня сразу поставили самым первым в шеренге слева, и следующие полчаса я тупо стоял, ожидая пока разберутся с остальными и приучат их к порядку. Наконец, неотёсанные селяне построились и даже стояли, не расходясь и не разговаривая, и только после этого к нам вышел наш командир.

И тут я не удержался от удивлённого возгласа и даже получил за это затрещину от стоявшего рядом старослужащего, поскольку командовать шестым отрядом назначили знакомого мне Альвара Везучего. Вот только вчерашнего деревенского забулдыгу было не узнать — его отмыли, побрили и подстригли, а армейская экипировка сидела на нём как влитая. Причём полусотеннику полагался уже вполне приличный доспех из прочной дублёной кожи, даже с наплечниками, поверх которого имелась ещё и кольчужная безрукавка с дополнительными металлическими бляхами на груди для большей защиты. Металлический остроконечный шлем с прорезями для глаз, закрывающий верхнюю половину лица. Кожаные брюки с наколенниками. Высокие сапоги. Короткий меч в ножнах на поясе. На командиров уровнем выше десятника в армии Брены уже не скупились, их ценили и старались сохранить.

— Итак, салаги, слушайте меня! — даже голос у деревенского пьяницы изменился и стал уверенным, даже властным.

Альвар Везучий представился новобранцам и объявил, что следующие десять дней мы проведём здесь в тренировочном лагере, где опытные наставники будут учить нас перестроениям в бою, владению коротким копьём и щитом, а также научат метать дротики. Дело лёгкой пехоты — держать строй в две шеренги с поднятыми щитами и вытянутыми вперёд копьями, прикрывая стоящих позади нас лучников. Затем при приближении шеренг врага нужно будет вести обстрел наступающих дротиками, после чего принять первый удар и постараться при этом удержать строй. Потом медленно с сохранением порядка отходить туда, куда прикажут командиры, открывая путь нашей коннице или закованным в броню бойцам тяжёлой пехоты.

Каждому солдату-копейщику, кроме одноручного копья длиной в пять локтей и пяти дротиков в специальном чехле на спине, полагался также длинный нож. Но по словам опытного ветерана, если уж строй рассыпался, и дело дошло до поножовщины, то мы — уже трупы, поскольку лёгкие копейщики неминуемо погибнут в сражении с любым противником. Его же задача как командира до такой аховой ситуации дело не доводить.

После чего в компании трёх угрюмых помощников с дубинками, назначенных десятниками нашего шестого отряда, Альвар Везучий прошёлся перед строем, внимательно рассматривая притихших новобранцев. Некоторым делал замечания по поводу болтающейся одежды или сальных патл на голове, в которых он якобы даже видел вшей. Всех таких полусотенник направлял к армейскому цирюльнику, чтобы тот обрил солдата наголо. Возле меня ставший неимоверно важным «односельчанин» остановился и с интересом осмотрел смачный фингал у меня под левым глазом.

— Всё-таки не послушался ты меня и влез в неприятности, — беззлобно усмехнулся бывший забулдыга.

— Так точно! — я постарался отвечать громко и чётко, глядя вперёд мимо командира, как видел в фильмах про армию. — Вечером у палатки защитил знакомую девушку, к которой пристали трое. Мерзавцы получили хороший урок и не ушли без травм и синяков.

Моя манера так отвечать сильно удивила полусотенника. Он поперхнулся на полуслове и даже похоже забыл, о чём хотел мне сказать. Оглянувшись на своих помощников, командир шестого отряда усмехнулся и едва слышно проговорил им присматривать за мной. Мол, парень из его родной деревни и находился там на хорошем счету, так что если «косяков» за Альваром Длинным к окончанию обучения больше не будет, сделать четвёртым десятником. Громко же выстроившимся новобранцам командир озвучил совсем другое.

— Ты поступил конечно правильно, Альвар Длинный, как и полагается смелому парню. Но здесь такое не приветствуется. На первый раз, учитывая смягчающие обстоятельства, за драку в лагере ограничусь штрафными работами. Три вечера после ужина и до ночного отбоя будешь чистить выгребные ямы. Но вот если влезешь в драку снова, получишь пятьдесят плетей! К тому же Варья попала во второй отряд тяжёлой пехоты, и ваши с ней пути через несколько дней разойдутся. Подумай сам, стоит ли ломать себе жизнь из-за девушки, с которой ты, скорее всего, больше не увидишься?

Полусотенник собирался ещё что-то сказать, но тут со стороны рядов палаток раздался резкий зов сигнального рожка. Командир отряда и его помощники моментально обернулись, прислушиваясь к этим малоприятным прерывистым звукам. Один из помощников предположил.

— Что-то случилось. Наверное, кто-то из новеньких попытался сбежать и попался. Зовут вообще все отряды в центр лагеря. Похоже, будет публичное наказание.

— Или гонец прибыл в лагерь со срочным сообщением, — озвучил альтернативную версию сам командир, необычно серьёзный в этот момент. — Если так, то война кажись началась раньше, чем наш король её планировал…

Правы оказались оба ветерана. На высоком деревянном помосте возле виселицы и скамьи для телесных наказаний на коленях и со связанными за спиной руками стоял зарёванный белобрысый пацан. И хоть сейчас его красную рубаху сменил стёганый доспех с гербом, а новенькие сапоги заменили простенькие сандалии, я его моментально узнал. Тот самый, который ранее попался на воровстве в деревушке Рыжее Заболотье и ехал вместе со мной в повозке.

— Говорят, он утром проник в штабную палатку и попытался сундук с казной вскрыть, — подслушал я шёпот одного из стоящих неподалёку старослужащих из чужого отряда, по секрету сообщавшему Альвару Везучему причину всеобщего собрания.

— Если так, то попал малец… — покачал головой наш командир. — Не повесят, учитывая малый возраст, но вот шкуру плетьми точно попортят. Да и командиру его тоже достанется за то, что недоглядел.

Рядом с проштрафившимся мальчишкой стояли пара крепких охранников-мордоворотов и уже знакомый мне сотник — тот самый, который вчера определил меня в шестой отряд лёгкой пехоты. Несмотря на то, что вокруг собрался уже фактически весь лагерь, эта троица чего-то выжидала и при этом заметно нервничала. Наконец, с противоположной от меня стороны эшафота началось непонятное волнение, новобранцы и опытные ветераны поспешно расступались, пропуская кого-то важного.

В сопровождении четвёрки крепких телохранителей в чёрных тяжёлых доспехах на помост вбежала молодая и очень красивая девушка на вид лет восемнадцати-двадцати. Правильный овал лица, зелёные глаза. Светло-рыжие, практически золотого цвета волосы, забранные в «конский хвост» на затылке. Роскошный рыцарский доспех — серебристый, с выгравированными на нём золотыми узорами. Длинный меч с вычурной рукоятью в ножнах на поясе. Алый длинный плащ до земли, на котором вышит рыцарский щит с вертикальными белыми и бордовыми полосами, поверх которого изображён синий морской дракон. Мне не требовалось подсказки, чтобы сообразить, кого я вижу на помосте, хотя восторженный благоговейный шёпот собравшихся солдат всё равно слышался со всех сторон.

— Святая! Паладин Стелла! Призванная героиня! Наша богиня победы!