— Но мне нужны деньги. Вы готовы заплатить мне сравнимую сумму? И что за музыкант без выступлений?

— Выступления у нас будут. И деньги за них вы получите, — спокойно парировал Винокуров. — Но можете отказаться. И тогда сразу предупреждаю — если вы используете музыку из моих песен, я подам на вас в суд за нарушение авторских прав.

Григорий сначала хотел насмешливо фыркнуть, но затем задумался. Закон о защите авторского права в империи существовал и уже не одно десятилетие. А пару лет назад был реформирован. Что касалось тех же книг — то там все просто, но вот музыка… Тут четких законов не существовало. Григорий серьезно переработал свою сольную программу, используя те приемы игры, что показал ему Винокуров. Они очень сильно отличались от всего, что существовало в нынешнее время, а потому выделялось для слуха современников чрезвычайно. Из-за чего мальчишка вполне мог и добиться победы в случае суда. Тем более что он — дворянин с гораздо более широким перечнем прав, чем у Григория. И останется тогда мужчина без программы, без денег и без репутации. О славе можно будет забыть. Чтобы нивелировать эту угрозу, Григорию необходимо не просто составить свою программу, но и опубликовать ее для широкой публики. Хотя бы в виде нот. И сделать это лучше раньше Винокурова. Или хотя бы просто провести публикацию в каком-нибудь издании, а наилучший вариант — выступить перед именитыми композиторами. Неважно, понравится им или нет, но уж тогда в суде можно будет привлечь их как свидетелей и отстоять свое творчество.

— Хорошо, — процедил мужчина после всех размышлений. — Я согласен на ваши условия.

Я знал, на что давить, при разговоре с Тишковым. Уж не ведаю — какие у него дела были, что он опоздал, да и неважно это. Главное для меня было — добиться, чтобы Григорий Лукьянович забыл про свою договоренность с Михайловым и сосредоточился на работе над новой песней. И я ему не врал, что могу легко заменить его. Если бы он все же уперся рогом, то я тогда просто отошел бы в сторону и предоставил Борису Романовичу разбираться с ним самостоятельно. А уж его методы мне уже известны. Но моя совесть была бы чиста — я ведь в этом случае сделал все, что мог. И кстати, про подачу в суд я блефовал. Не знаю, есть ли сейчас что-то подобное, и мог сесть в лужу, если бы ошибся, а Тишкову было известно об отсутствии такого закона. Надо будет восполнить эти «белые пятна» в моем образовании. Но то ли я был очень убедителен и Тишков мне поверил, то ли и правда есть упомянутые мной законы — но мужчина согласился на мои условия. Уже хорошо.

Дальше мы перешли непосредственно к обсуждению новой композиции. Я гитару с собой не взял, о чем сейчас сожалел. Зато Тишков свой контрабас не забыл. И мы немного «порепетировали». Я старательно вспоминал партию электрогитары в произведении и пытался добиться от Тишкова максимально приближенного звучания. Без остальных инструментов получалась какая-то каша. Я сам сбивался, и Тишков не мог понять — что в конечном итоге я от него хочу.

Плюнув, я отправил Григория Лукьяновича домой, пообещав ему написать, как приедет Завадский. А сам вновь позвал Тихона, чтобы использовать его как почтальона. На этот раз он должен был отнести послание Борису Романовичу о том, что выступление Тишкова у него я «отменил» и нашел, чем занять в ближайшее время музыканта.

Черт, если контр-адмирал в итоге забудет или откажется везти нас в Петербург, то я только что создал себе кучу проблем. Григорий же такую суматоху поднимет, что весь город на уши встанет. Будем надеяться, что Николай Карлович — человек слова.

На следующий день я снова пришел в квартиру Скородубовых. Там меня уже ждали. Настя с Аней тут же потащили меня на рынок, потребовав купить им что-нибудь… просто что-нибудь. Конечно, требование у девушек было завуалировано под просьбу, но в глазах Насти я заметил нехороший огонек, обещавший мне все кары небесные в случае отказа. Похоже девушки действительно решили брать от жизни «все» в течение оставшегося, как они думают, года. Но мне так никаких финансов не хватит, если они каждый день будут меня на рынок таскать. Или еще куда.

Конечно я согласился. Пусть сейчас немного выпустят пар. Но зарубку себе в уме сделал — надо как-то решать этот вопрос с их верой в пророчество цыганки.

На этот раз Аня не шла рядом, а тоже держала меня за руку. Настя посматривала на это ревниво, но не одергивала сестру. И при любом удобном случае старалась меня поцеловать, прижаться покрепче, даже шептала мне на ухо, как хочет поскорее дождаться наступления ночи, лишь распаляя мое воображение. Видно, несмотря на свои слова, очень ей не нравилось, что сестра покусилась на то, что принадлежит ей. Анна делала вид, будто не замечает ужимок Насти. Но стоило только моей невесте чуть отвернуться, как я тут же чувствовал, как бок Ани чуть сильнее прижимался ко мне, а ее пальчики иногда мимоходом проходились по моей спине. Ощущал я себя в такие моменты, как между Сциллой и Харибдой из поэмы про Одиссея.

Поход на рынок облегчил мой кошелек на десять рублей. Казалось бы — небольшая сумма. Вот только зарплата рабочего в нынешние времена составляет около тридцати рублей, на которые тот не только себя кормит, но и семью. Есть о чем задуматься.

Вернув девушек домой, я добрался до съемной комнаты и уточнил у домовника — присылал ли мне кто-нибудь сообщения. Пока все было тихо. Это означало, что Ульян Игоревич или еще не получил моего письма, или просто не успел приехать в город. Из-за чего заняться мне было пока решительно нечем. И я вновь вернулся мыслями к тому, как попытаться разубедить Настю с Аней в том, что предсказание ложное.

— Раз им гадала цыганка, то клин клином вышибают, — сделал я вывод.

Мне нужно найти в городе какую-нибудь известную гадалку, чтобы та смогла внести коррективы в пророчество своей предшественницы.

Прошлое мое общение с цыганами было не самым удачным. Еще бы! Сложно назвать «удачным» знакомство, когда тебя пытаются убить. Но те ухари уже червей в земле кормят, да и не нужны они мне были. Вот глава цыганской общины — тот да. С его помощью я быстрее найду нужную мне мошенницу, которая переубедит близняшек. А выйти на этого общинника я могу или через господина Рюмина, или через полицмейстера.

— Или не заморачиваться, а спросить домовника? — задумался я.

Так-то наверняка глава цыган — фигура в городе известная. Рюмин или Шаповалов мне нужны, чтобы он меня с порога не послал. Но если я сразу их привлеку, то это будет сродни тому, как бить из пушки по воробьям. Нет, сначала надо попробовать установить знакомство без посредников. И только если у меня не получится договориться, привлекать сторонних людей.

Как и думал, домовник знал, где живет местный цыганский барон. Назывались они сейчас не так, но уж больно созвучно имя было у главы их общины — Баро. Вот я его мысленно Бароном и обозвал.

Жили цыгане на окраине города. Что меня удивило — подворьем, как обычные крестьяне. Даже когда меня мальчишка вел от улицы в дом, я обратил внимание, что многие занимаются ремеслами. С одной стороны из пристройки вышел полуседой мужчина покурить. Пока дверь была открыта, я успел заметить внутри пристройки, как пара молодых парней занимаются резьбой по дереву. Да и запах из пристройки шел соответствующий — хвойный и отдавал свежей стружкой.

В самом доме пара девушек сидела на лавке с вязанием в руках и о чем-то оживленно общалась. На меня кинули заинтересованный взгляд, улыбнулись лукаво, но и только. И вообще община не производила на меня впечатление какого-то притона или бандитского логова. Люди, как люди.

Сам Баро на вид был мужчиной лет пятидесяти. Почти полностью седой, лишь изредкие черные волоски напоминали о его первоначальном цвете волос. Взгляд хмурый, усы густые и свисают с уголков рта. Встретил он меня в обширной комнате, очевидно выполняющей функции общего зала.

Представившись, я сразу перешел к делу: