— Ну почему же? Вон, гитариста нашли, варганщика. Уже хорошо! Не переживайте так, я тоже расстраивался, когда не мог сестре мелодию для ее стиха написать. А потом просто понял, что у меня в ином талант лежит. Вы вот на барабанах на диво уверенно играете. Даже несколько дополнительных не помешали вам сразу всеми ими управлять одновременно. Кто еще на такое сподобится?

Приободренный моей речью, Завадский даже приосанился, принимая похвалу.

— Так выходит, надо этого контрабасиста искать? Тишкова точно не удастся уговорить?

— Пробуйте, — пожал я плечами. — Мне он сразу отказал, даже слушать не стал. Весьма высокомерный тип. Только имейте в виду, что если он согласится, то должен будет слушать меня. В противном случае даже приглашать его не стоит.

— Это я и сам вижу. Без вас, Роман, у нас и правда чехарда какая-то получалась, а не мелодия.

Я попрощался со стариком, с его племянником, который мне был искренне благодарен, что наконец-то «разогнал этот балаган», и отправился обратно в город. Пожалуй, потрачу завтра день на поиск себе транспорта, а потом — домой.

— Роман Сергеевич, — постучался в мою комнату домовник, когда я готовился ко сну.

Только полчаса назад приехал, поел и с предвкушением ждал заслуженный отдых, а тут он зачем-то отвлекает.

— Что-то случилось?

— Прошу прощеньица, совсем запамятовал. Вас же искали сегодня.

— Кто?

— Записку сначала мальчишка принес. А как узнал, что вас нет, то обратно убег. А там уже и офицер один подъехал. Как бишь его… — нахмурил лоб мужик. На вид ему лет пятьдесят, ходит сгорбившись и ногами шаркает. Видать еще и память подводить с возрастом стала. — А, вспомнил! — вскинулся он. — Петром Егоровичем представился. Очень просил вам передать, что ждет вас у себя дома.

Скородубов в городе? Вот дела! У него же поход еще месяц или два должен был длиться.

— Спасибо, больше не задерживаю, — кивнул я домовнику.

Раз он сам пришел меня позвать, то видимо что-то случилось. Тогда планы меняются. Сейчас уже поздно, но завтра с утра — первым делом к нему поеду!

Усадьба Зубовых

— Софья Александровна, к вам господин Тишков, — доложил женщине Архип.

— Проводи его.

О желании известного контрабасиста встретиться Софья узнала еще днем. Тот сам прислал послание. Она видела, как к нему во время кулинарного состязания подходил Роман, но там многие хотели выразить свое восхищение игрой музыканта. Сама Софья от этого воздержалась — ее в этот момент «допрашивали» какой спектакль будет поставлен следующим. Наивные! Еще ни разу никому не удалось узнать это до премьеры.

Вошедший в гостевой зал музыкант держался с чувством собственного достоинства. Вежливо поздоровавшись, сначала он спросил о самочувствии Софьи, делах, ее музыкальных вкусах. Треп ни о чем и обо всем сразу — просто правила приличия. И лишь спустя четверть часа перешел к сути своего визита.

— Я слышал, ваш племянник очень талантлив.

— Это так, — благожелательно кивнула женщина.

— Я видел его картины. Он отменный художник. Как думаете, он разбирается в музыке?

— У Романа весьма… своеобразное отношение к ней. С одной стороны — он почти равнодушен к современным романсам, и игру на гитаре освоил лишь в качестве общего образования, приличествующего его уровню. А с другой — он иногда выдает произведения, которые никто никогда не слышал. Очень оригинальные, как по ритмике, так и по содержанию.

— Вот как? — вскинул бровь Григорий Лукьянович и закинул ногу на ногу. — Хотелось бы послушать.

— Я запомнила лишь одну, — развела руками Зубова.

— Вы окажете мне честь, если исполните ее, — вежливо улыбнулся Тишков.

— Если вы настаиваете… — протянула с сомнением Софья. Играть ей сейчас не особо хотелось.

— Настаиваю, — подтвердил мужчина.

— Хорошо, — вздохнула Зубова и приказала слуге принести гитару.

Исполнение не затянулось надолго. Все это время Григорий Лукьянович молчал, внимательно вслушиваясь в слова и наблюдая за перебором аккордов.

— И впрямь, ритмика сильно отличается от привычных романсов, — покачал головой Тишков. — Но как я понял, это не единственная песня, написанная вашим племянником?

— Им или кем-то еще, — пожала плечами Софья. — Роман в этом плане скромный и с самого начала говорил, будто услышал где-то эти песни. Лишь позже он решил признаться в своем авторстве. И да, это не единственная песня. Вас они заинтересовали?

— Немного. Я давно ищу собственный стиль в музыке. Это не так-то просто. Он должен быть узнаваем, как все по первым нотам узнают Бетховена, Баха или Листа. Роман предлагал мне сотрудничество, но я ему отказал.

— Почему? — неприятно удивилась женщина.

— Я — солист, — гордо вскинул подбородок мужчина. — А Роман предлагал мне место в группе. Представьте, что к вам подходит незнакомец и предлагает из владелицы театра перейти на какую-то должность в другой театр, где вы станете подчиненной. Вы бы на моем месте согласились?

— Нет, конечно, — уже более спокойно с полным понимаем чувств собеседника ответила Софья Александровна. — Но что-то поменяло ваше мнение?

— Валерия Павловна посоветовала побольше узнать о вашем племяннике. Она присутствовала при нашем разговоре. И я решил последовать ее совету. Признаться, я был удивлен, когда узнал, что Роману всего пятнадцать лет. Выглядит он гораздо старше. И уже в этом возрасте успел всколыхнуть город… Потому я и решил прийти к вам и спросить о Романе из первых уст.

— Отрадно это слышать, — улыбнулась Зубова. — Вы правильно поступили. К чему собирать слухи? Так сейчас вы переменили свое мнение о нем?

— Я понял, что человек он неординарный. И стоит выслушать его предложение. Но соглашусь ли я? Тут ничего обещать не могу. В связи с этим не подскажете, где я могу его найти?

4 — 5 октября 1859 года

Дубовка

Покинув усадьбу Зубовых, Григорий Лукьянович чуть поежился от налетевшего порыва ветра и поспешил в доходник, где снимал комнату. Визит к Софье Александровне мужчину не радовал. По натуре человек гордый, ему было унизительно идти к кому-то на поклон. Но у него была мечта, ради которой он готов был смирить свою гордыню.

С детства Григорий влюбился в музыку. Сын скрипачки, он постоянно присутствовал на концертах, где выступала его мама. Она не была солисткой, и лишь горько вздыхала об этом. И очень обрадовалась, когда и Григорий начал просить обучить его нотной грамоте, а затем и игре на скрипке. Вот только вскоре он понял, что виртуозом, как Паганини, ему не стать. Талант есть, это отмечали все его учителя, но его потолок — работа в оркестре. Да и скрипачей в мире полно. А Григорию хотелось прославить свое собственное имя, чего не удалось его матушке.

И тогда ему в голову пришел гениальный план — освоить такой инструмент, на котором никто сольно не выступает. Уже это в самом начале позволит ему выделиться из толпы. Так скрипку заменил контрабас. Чтобы набраться опыта и приобрести минимальную известность, Григорий пошел по стопам матери — стал участником оркестра. Благо его уже там все знали, и это было несложно.

Со временем мужчина надеялся уговорить руководителя дать ему возможность выступить сольно… Увы, старик скончался через год после вступления Григория в оркестр. А новый руководитель и слышать не хотел ни о каких его сольных программах. Да и был фанатом скрипки, а не контрабаса. Тишкова хватило еще на два года, после чего он разругался с новым руководителем и покинул оркестр.

После его громкого ухода три месяца мужчина не мог найти возможности выступить соло. Дошло до того, что накопления закончились, и он был вынужден пойти на улицу, как бродячий артист. Зарабатывать чем-то иным, а не своим умением, мужчина считал ниже своего достоинства. Но потом ему повезло. Один дворянин в Саратове приметил его игру и позвал в свой дом — выступить на именинах дочери. Это был его звездный час. Мужчину наконец-то заметили и оценили его талант по достоинству. С того мига Григория стали звать на светские вечера, выступать в ресторанах, на дни рождения. Вот только прошло уже два года, а выйти на большую сцену Тишков так и не сумел. Ни один театр не готов был предоставить ему возможность сольного выступления. Та же Зубова — вообще никаких концертов у себя не устраивала, ставя лишь свои постановки. Потому Григорий и не пытался даже заводить разговор об этом. Помнил, как ему отказывали в подобных просьбах раньше в губернской столице, и новый отказ, каким бы вежливым он ни был, услышать было выше его сил.