Провожал Михайлова я задумчивым взглядом. Что же он задумал. Не верю я в его искренность. Не тот человек. Но тут подошел обещанный Борисом Романович слуга и пришлось на время оставить эти мысли. Впереди важный этап — презентация песни. Надо хотя бы морально подготовиться.

8 октября 1859 года

— Роман Сергеевич, вот! — такими словами с гордостью в голосе встретил меня старик Завадский, указав на троих мужиков. — Набрал для хоровой подпевки.

— Хорошо, — кивнул я и попросил тех пропеть протяжное «о».

Результат мне понравился. Время до выступления еще было, далеко не все офицеры собрались, да и особняк у Михайлова огромный. Можно уйти подальше и отрепетировать все еще раз, но уже с подпевкой, и никто не услышит. Поэтому я попросил пока не покинувшего нас слугу Бориса Романовича показать нам место для репетиции в самом дальнем уголке дома, да предупредить самого хозяина, чтобы к нам никого не пускали и позвали, когда уже все соберутся. Заодно и посмотрю — прав ли я и будет подстава со стороны Михайлова, или же я себя зря накручиваю?

Спорить слуга не стал, лишь сказал, что без разрешения Бориса Романовича пойти нам навстречу не может. Пришлось подождать, пока он сбегает за этим самым разрешением. Но лакею хватило пары минут, после чего мы получили вожделенное помещение. Это была чья-то спальная комната. Не удивлюсь, если для гостей. Сдвинув мебель к стенам, мы приступили к репетиции. И как же хорошо, что я все же пошел на это, а не понадеялся на «авось»! Гитарист Иван снова в первый раз не попал в ноты. Про подпевку и говорить нечего — для тех самый первый «прогон» песни оказал шокирующее воздействие. Только со второго раза удалось их «подключить» к процессу. А на четвертый мы подобрались к тому результату, который я хотел получить. Еще пара прогонов и можно быть уверенным в успехе. Увы, нас прервал подошедший слуга, который доложил, что все собрались и ждут лишь нас.

— Ну-с, с богом! — перекрестившись, выдохнул я.

Да и остальные заметно нервничали. Даже Тишков. Уж больно каменным у него было лицо.

Мужики из «хора» подхватили барабаны Ульяна Игоревича и потащили их за нами. Остальные несли свой инструмент сами.

Когда мы вышли в зал, он был уже полон людей. Почти все одеты во флотские мундиры. Но была пара человек и в «штатском». Многие офицеры пришли с дамами — благо особняк Михайловых позволял вместить всех.

Нас заметили не сразу. Дверь, из которой мы вышли, была в противоположном конце от парадной, и здесь народу было относительно мало. Поэтому расставляли инструменты мы в относительном спокойствии. Лишь пара дам со своими кавалерами на нас косились с любопытством. И так бы мы и закончили — в тишине и покое, если бы нас не заметил Емельян Савватеевич.

— Господа офицеры! — вскричал он обрадованно. — Сейчас вы все услышите, насколько славный был подвиг в Петропавловске-Камчатском, в котором я имел честь принимать участие!

После такого представления люди конечно же отвлеклись от разговоров между собой и стали подтягиваться в нашу сторону. Под взглядами десятков пар глаз мне стало немного неуютно. Не привык я выступать перед большой аудиторией. Единственный, кто воспринял внимание спокойно и даже как нечто само собой разумеющееся — это Григорий Лукьянович. Ну да ему не привыкать.

Тут и Борис Романович пробился поближе к импровизированной сцене. Я уж думал, он захочет взять слово, но нет. Встал и отдал возможность нас представить Волошину. А Емельян Савватеевич разливался соловьем. Как он просил меня написать картину о подвиге дальневосточных моряков, и как я ему сначала отказал, а затем предложил альтернативу. Какие замечательные слова в песне. Как она ему понравилась, но он не мог поделиться и напеть ее никому, так как дал мне слово этого не делать.

— Но сейчас, Роман Сергеевич, полагаю, что финальный вариант готов? — с горящими глазами спросил он меня, подытожив свою речь.

— Безусловно, — кивнул я. — С вашего позволения, дамы и господа, мы начнем.

Вдох. Выдох. И дать отмашку варганщику. Именно с его игры начинается композиция. Вибрирующие звуки варгана с первых секунд создали атмосферу тревоги и приближающейся беды. Затем подключился Ульян Игоревич. Его барабаны напоминали тяжелую поступь врага на подходе. А тут и Григорий положил смычок на контрабас, выдав протяжную ноту. Зал погрузился в тишину, словно замерев в предчувствии неминуемой беды. Иван тоже стал «щипать» струны своей гитары, нагоняя жуткой атмосферы. И тут…

Тишков «взорвался» резко ударив смычком и выдавая хриплый рев, так похожий на звук электрогитары. Разом «сгустившиеся сумерки» от надвигающегося предчувствия сменились яростным боем. И спустя несколько секунд в дело вступил я с первым куплетом.

— На волнах Камчатских вод

Встал на рейд английский флот…

Перед глазами слушателей словно разворачивалась картина прошедшего кровавого боя. Мощь врага и отрезанность гарнизона от остальных сил:

— Мы одни, но нас не взять.

Их девятьсот двадцать шесть

Но с ними доблесть и честь…

На этих словах офицеры словно воспрянули духом. Да, так и есть — каждый моряк Его Величества имеет эти качества.

— Ветра вулканов разнесут благую ве-е-есть… — подхватили мой голос мужики.

Куплет закончился, и я перешел к припеву. Здесь в некоторых строчках найденные Ульяном Игоревичем «хоровики» тоже помогали, создавая то самое «объемное» звучание голоса. Особенно они постарались «надавить» голосом, как я им и объяснял, в конце:

— Это ПЕТРОПАВЛОВСК!

Гостей такой мощный напор ошарашил. Одна дама в возрасте даже отшатнулась в испуге, но остальные слушали затаив дыхание. Я переживал за второй куплет — как отнесутся слушатели к упоминанию прошлого императора? Да еще чисто по имени? Но вроде возмущенных лиц не вижу, восприняли спокойно и даже с интересом. Да и Емельян Савватеевич ничего не говорил мне раньше, когда я ему эту песню исполнял на гитаре.

Куплет закончился повтором слов:

— Разнесут благую ве-е-есть!

Тут уже кроме хора мужиков даже некоторые офицеры из зала подпели. И опять мощный припев, после которого все инструменты затихли. Остался лишь барабан. Ульян Игоревич играл медленный размеренный ритм. От него шло ощущение усталости после боя, а когда хор мужиков стал выводить протяжное «о», в мыслях это тут же навеяло ассоциацию с поминанием павших воинов. Для полной картины не хватало колокольного звона, но его я уже добавлять не стал. Итак прыгнул выше головы, сумев найти максимально близкие по звучанию инструменты и сыграв группу между собой. Зал медленно отходил от шока динамичных куплетов и яркого, напористого припева… Но тут к барабанам и хору вновь подключился Григорий, постепенно повышая тональность композиции. Словно ничего еще не закончилось, враг опять хочет контратаковать и надо собрать последние силы, чтобы окончательно раздавить гада!

Хор затих, и осталась лишь яростная игра контрабаса с задаваемым барабанами ритмом. И вот после их дуэта, где вел партию Тишков, вновь я запел припев. Два повтора, с изменением припева во второй части. И как жирная точка вся наша группа пропела последнее жизнеутверждающее:

— ЭТО ПЕТРОПАВЛОВСК!!!

Музыка стихла. Я переводил дух. На репетициях, чтобы не сорвать голос, пел не напрягаясь, а тут прямо выложился. Зал молчал. На лицах — шок, воодушевление и непонимание, что это сейчас было. Лишь спустя долгую и мучительную минуту, когда я уже стал переживать — не чересчур ли сильный удар по сознанию нанес собравшимся людям, первым пришел в себя Емельян Савватеевич и зааплодировал. За ним подхватили и остальные.

— Браво! — с восторгом кричал Волошин.

Вот уж кто был на высоте от счастья. Через несколько минут люди более-менее пришли в себя и стали обсуждать услышанное. Нас оставили в покое, чему в первую очередь были рады мужики, набранные в «хор». Их тут же забрали слуги — угостить за отличное исполнение, но не мозолить глаза аристократам. Они и не против. Иван-гитарист ушел с ними, а вот Тишков остался. Про себя и Ульяна Игоревича и не упоминаю. Ко мне стали подходить и спрашивать — как мне пришла в голову эта песня. Ведь ни на что непохоже! Тут уж я ссылался на свое «озарение», из-за которого с одной стороны не могу писать новую музыку на постоянной основе, как ремесленник, а с другой — она настолько необычна, что иногда я и сам боюсь ее переносить из головы на музыкальный инструмент.