— А проклятье-то на адмирале сработает? — задумчиво почесал затылок Борис Романович. — Или еще просто не время? Или Николай Карлович почуял что-то и отступил?

Но эта неопределенность не помешала Михайлову радоваться собственной дальновидности. Да, один раз он сделал промашку, когда решился перейти дорогу юноше, но жизнь вновь входит в прежнюю колею. И это хорошо! Осталось лишь с разводом дочери разобраться, и прежняя уверенность в собственном безоблачном будущем вернется в их дом.

20 — 21 октября 1859 года

К Зубовым я добрался поздним вечером. Однако тетя с Владимиром Михайловичем еще не спали. А уж по моему приезду и вовсе с них сонливость сошла. Стали расспрашивать — чего меня срочно телеграммой в Царицын выдернули.

Скрывать что-то я не видел смысла и расписал все в подробностях. Тетя охала, Владимир Михайлович хмурился. А уж когда я дошел до момента своей речи адмиралу и вовсе неодобрительно покачал головой.

— Ох, и рисковал ты, Роман. Ведь не только себя, а всю семью подставить мог! — не удержался он от комментария.

— Я это понимаю, — серьезно глядя ему в глаза, сказал я. — Но за мной была правда. Это чувствуется в разговоре. А стал бы я трусливо заискивать — вот тогда бы меня и стали «крутить» по-настоящему. И за что? Только потому, что этому контр-адмиралу что-то показалось?

Больше возражать мужчина не стал, хотя одобрения от моих действий у него не добавилось. Спать все отправились в возбужденном состоянии. Зубовы были взбудоражены новостями, а у меня начался «отходняк». Лишь оказавшись вдали от Царицына и его проблем, на меня накатило состояние апатии и запоздалый тремор. Ведь прав Владимир Михайлович. Я и сам о том умом понимал, а до «печенок» лишь сейчас дошло.

Зато утром этот запоздалый страх ушел. Сон в безопасном месте и то, что я выплеснул все в рассказе, благоприятно сказались на моем состоянии. А обливания и тренировка привели меня в привычный тонус. Правда погода не радовала. Ветер, тучи ходят, порой затягивая все небо. Скоро и первый снег выпадет.

Прежде чем возвращаться в поместье, я решил проверить — как дела у Михайло идут. Тем более видел, как он утром собирался к каретному мастеру. Он же у Зубовых ночует, вот и заметил его в окно, как встал.

Выдвинулся я сразу после завтрака. Не пешком — тут и идти от усадьбы Зубовых до этого мастера не так, чтобы слишком близко, и морозиться на ветру не хотелось, вот и нанял извозчика.

Когда я заехал во двор к Фролу, то сразу заметил мою карету под одним из навесов и возившегося возле нее Михайло с каким-то мужиком. Сам Фрол как обычно сидел возле ворот «гаража», в котором тоже велись работы. И тоже пара человек там трудилась. Уже знакомый мне Алексей и какой-то чернявый с помятым лицом мужик. Мастер говорил, что у него пара помощников всего — неужели кого-то еще нанял? Или с бричкой, которая в гараже стоит, кроме помощника Фрола возится и ее кучер?

Я подошел и поздоровался с мастером, после чего спросил, как работы идут.

— А давайте, ваше благородие, подойдем, и сами все поглядите, — предложил старик, махнув рукой в сторону моей кареты.

Отказываться я не стал. Наоборот, так и хотел сделать, если бы Фрол сам не предложил.

Когда мы подошли к навесу, мужики отвлеклись от работы. Михайло тут же шапку скинул и поздоровался. Второй мужик шапку не ломил, но здоровался со всем вежеством. Оказалось, что это не помощник Фрола, а кузнец-слесарь. И они с моим плотником рессоры на карету ставили. Представился он Романом.

— Тезка, значит, — усмехнулся я. — Ну, рассказывай тогда, как дело идет?

Карету мою вообще на бок положили, чтобы удобнее было работать. Подъемных кранов у Фрола не имелось, как и ям и домкратов, вот и выкручивались, как могли. К слову — оглобли уже были сняты, а вот дышло вместо них еще не установили.

— Ваше благородие, — обратился ко мне Фрол, когда я свой интерес у слесаря удовлетворил и тот с Михайло снова приступил к работе. — Вам сани нужны?

— Сани? — удивился я.

— Ну да, — закивал старик. — Зима же скоро. Вот я и спрашиваю — у вас на карету сани имеются? А то я мог бы подсобить и продать.

Да уж, в будущем меняют летнюю резину на зимнюю, а тут — колеса на санные лыжи. О чем мне Фрол и толковал. Так-то дело хорошее, потому я согласно кивнул. Лучше их сейчас приобрести, чем потом судорожно искать, когда понадобятся. Чуть подумав, я снова оторвал Романа от работы.

— Скажи, а у тебя пружины имеются?

Тот почесал в затылке и закачал головой.

— Нет, господин. Но знаю, где достать можно. А вам для чего?

— Да на колеса хочу, — стал я объяснять. Вспомнил вычитанный «экзотический» вариант аналога пневматического колеса и решил его попробовать реализовать для себя. — Смотри — надо на каждое колесо примерно через десять сантиметров приковать или приварить пружины в два витка. Потом поверх обод металлический поставить и все это под кожу скрыть, чтобы грязь в пружины не попала, да железо поменьше ржавело. Тогда на ямах и кочках те пружины будут сглаживать отдачу и карету не так сильно трясти будет. Справишься?

Ответил слесарь не сразу. Задумался глубоко. На колеса смотрел, даже обошел их, да пощупал.

— Попробовать можно, но выйдет ли ваша задумка? Никогда такого не делал и от других не слыхал, — в итоге выдал мужик. — Коли не получится то, что вы хотите, то вы уж на меня не гневайтесь.

— Ты с одним колесом попробуй, а там посмотрим. Работу за него я оплачу.

— Михайло сказывал, вам еще печки в карету нужны, — добавил Роман.

Я подтвердил, что да — есть у меня желание обогревом обзавестись. Уточнил, что те печки на керосине должны быть и греть понемногу, а не сразу все топливо сжигать. Тут слесарь меня обрадовал, что дело для него не новое и печки те поставит. А вот цену заломил знатную — аж тридцать рублей за одну печку! Я Михайло лишь сотню давал, так что придется мне еще раскошелиться, чтобы все свои хотелки реализовать.

— Барин, — позвал меня плотник, как я разговор со слесарем закончил. — До Прокопия сходить надобно. Чтобы вы сами выбрали, какую ткань в свою карету хотите.

Тут и Фрол подтвердил, что он материал для обивки у мебельщика берет. Обтягивает-то уже в своей мастерской, а вот сами ткани здесь не держит. И места нет и условий. Да и незачем ему это.

— Много еще делать? — спросил я Михайло, когда мы тряслись в пролетке по пути к Прокопию.

— Сами видали — токмо энти рессоры поставили. За кузов я и не брался пока. Там просмолить надо все щели. Подумать, где энти отверстия для продува, что вы сказывали, смастерить, — загибал он пальцы. — Еще вот щас ткань возьмем для перетяжки дивана, да на внутренние стены. Печь опять же поставить надобно, да дышло сладить. Я ж токмо пару дней здесь тружуся. И не весь день с вашей каретой.

— Так сколько по времени?

— Не меньше седмицы, — вздохнул Михайло.

— Много у тебя рублей осталось из выданных?

Пожевав губами, явно прикидывая, сколько можно утаить — вон какой опасливый взгляд на меня кинул, плотник ответил:

— Я пока токмо Фролу да Роману плату отдал. Ну и на свои харчи чуток взял.

— Так сколько?

— Пятьдесят рублей и восемьдесят три копейки, — тяжко вздохнув, перебарывая свою жадность — помнил, что за воровство плетей получил, ответил Михайло.

— С Прокопием за материал я сам рассчитаюсь, — сказал я мужику. — Слесарю я за печки уже отдал.

Михайло кивнул — он сам видел, как я деньги Роману давал после нашего разговора.

— Итого тебе на краску потратиться надо, да вторую лошадь найти, раз уж дышло теперь стоять будет, — пришел я к выводу.

— Еще на полог откидной для возницы, ежели вы все еще хотите его ставить, — добавил плотник.

— Угу, — задумчиво кивнул я. — Тогда бери полог, да краску, а с лошадью не торопись. Я еще Митрофана думаю привезти — пускай он выберет хорошую, да сторгуется.

Так за разговором мы и до мебельщика доехали.