Он был готов любить её. Потерять себя, чтобы остаться рядом с ней и править Мисторном сквозь тьму. Холли была светом, и она могла помочь ему сделать это царство чем-то иным, а не тем, во что оно превратилось.

Крики по всему острову становились всё отчаяннее, когда звери отдавались охоте, преследуя и убивая так, как он хотел преследовать Холли по лесам, пока она не станет молить его либо о прощении, либо о смерти.

Китт не собирался давать ей ни того ни другого.

— Китт! — крикнул ему вслед Феликс, близнец Авы. — Китт, подожди!

Он отвернулся и ускорил шаг к единственному выходу, который у него был, когда Холли Дарлинг занимала его мысли.

Впереди показался край утёса, океанская вода бушевала, разбиваясь о зазубренные скалы.

Он уставился на место, где той ночью закрылся портал. Стоял на этой самой земле с её кровью на руках, пока буря хлестала волосами ему в глаза, и смотрел, как свет запечатывается, смыкая разрыв во времени и пространстве так, будто его никогда не существовало, словно она никогда не существовала. Будто она не изменила до самой основы каждое бьющееся сердце на этом острове, включая его собственное.

Китт подошёл к самому краю и стал смотреть на красоту естественного разрушения. Каждый раз, когда вода ударялась о камень, она забирала с собой его крупицу, откалывая песчинку за песчинкой. Стачивая до тех пор, пока однажды его остров не станет не более чем пылью, шуршащей под волнами.

При этой мысли складка между его бровями углубилась. Всё, чем он был, могло стать лишь воспоминанием под океаном. Потерянным мальчиком на давно забытом острове.

Это она сделала тебя таким, — прошептала потемневшая часть его разума.

Китт не хотел быть мужчиной. Не тогда, когда смотрел ей в глаза и видел лишь ненависть и предательство, пока она вырезала кусок собственной души, чтобы открыть портал, который навсегда украдёт её у него.

Хорошо. Он тоже мог чувствовать это. Он мог позволить зверю внутри себя бесноваться, позволить предательству кормить его, пока не останется ничего, кроме животного.

— Если во мне ты видишь чудовище, Холли Дарлинг, значит, чудовищем я и стану.

Китт зарычал, ярость дрожью прошла по позвоночнику, не находя выхода, кроме как усиливать гниль, разливавшуюся по его венам.

Звери роились в воде внизу, их хвосты двигались по-змеиному, пока они охраняли вход в пещеру.

Одним плавным движением Китт прыгнул.

Ветер хлестнул по волосам, когда он нырнул головой вниз в бушующее море. На одно мгновение всё, что он чувствовал, было блаженством. Невесомой, безмолвной свободой.

Затем ледяная бездна забвения поглотила его целиком. Змеи рассеялись, страх перед их королём ощутимой вибрацией прошёл сквозь воду, пока он, не теряя времени, плыл к чёрной дыре под поверхностью. Это была тьма, окружённая ужасом, который оседал низко в животе и разъедал нервы.

Зеркало его собственной порочной души.

Он проплыл через отверстие и спустился в лабиринт. Вода не спадёт ещё несколько часов. Но это не имело значения. Китту не нужен был воздух. В конце концов, он был Уайардом, сыном древнего бога, а значит, бессмертным.

Тюремные камеры появлялись на краю его зрения, но у него не было ни терпения, ни желания заглядывать внутрь. Сегодня ночью его интересовала только одна камера.

Если у него не было Холли Дарлинг, которую можно было бы задушить, значит, сгодится её сестра Венди.

В конце коридора, в самой глубокой части пещеры, сидела увядающая фигура с потускневшими медовыми волосами, парившими в стоячей морской воде. Китт открыл дверь и нахмурился, слегка разочарованный. Раньше она сражалась с ним засадами и уловками. Он ждал, что она бросится вперёд, ударит его куском камня или расцарапает ему глаза.

— Венди, — произнёс он нараспев, закрывая за собой дверь камеры. — Пора вставать и сиять.

Ничего. Даже пузырька воздуха.

Что ж, он полагал, это его вина. Что могло быть мучительнее для человека, чем быть запертым в камере под водой, обречённым тонуть вечность без возможности умереть?

Китт гордился этим открытием.

— Венди, — попробовал он снова, пнув её по ноге, чтобы привести в чувство.

Всё ещё никакой реакции.

— Что ж, скука смертная, — пробормотал он со вздохом.

Ладно. Если она не удосужилась ответить, он повысит ставки.

Одной мыслью он заставил воду медленно стекать из пещеры. Он с удовлетворением наблюдал, как тело девушки почти сразу дёрнулось, как она начала выплёвывать воду и хватать ртом кислород. Венди забилась в судорогах, пока вода выходила из её лёгких.

— Вот теперь лучше! — захлопал в ладоши Китт, а затем с улыбкой потёр руки.

— Пожалуйста, — заплакала Венди.

— Давай не будем снова начинать эту херню, — вздохнул Китт, опускаясь на колени и убирая мокрые пряди, прилипшие к её лбу. — Это только злит меня, а тебе станет больно, и в итоге нам обоим придётся хуже, чем было вначале, Венди.

— Пожалуйста, Китт, — снова заскулила она. Синеватый оттенок её губ посветлел, но бледность кожи стала ещё хуже.

— Ты знаешь, как всё это прекратить, Венди.

— Я не могу… — новый приступ кашля. Вода брызнула ему на щёку.

— Скажи мне, где оно.

— Не скажу, — упёрлась она. Как бы сильно Китт ни пытался забраться ей в голову, он не мог. Его влияние на неё не действовало, что лишь разжигало в груди ярость до самых костей. Он сжал волосы на макушке её головы и заставил встретиться с ним взглядом. — Что ж, тогда я, блядь, не могу тебя отпустить, правда, Венди?

Он отбросил её в сторону, и лёгкое удовлетворение окрасило его улыбку, когда голова девушки ударилась о камень.

— Это упрямое неповиновение удержит тебя в Бухте Ужаса.

Венди ничего не ответила, только зарыдала в ладони, пока от этого звука у него не зашевелились волосы на затылке. Он ненавидел звук её плача. Такой, сука, жалкий.

Китт распахнул её блузку и провёл пальцем по заживающей линии между её грудей. Та была саднящей и красной с той ночи, когда он вырвал её сердце. Он ещё помнил экстаз, бегущий по крови, когда держал его бьющимся в своей руке, слушая крики Холли, пока та проваливалась в портал без сестры.

— Лучше снова это вскрыть, — сказал он. — Нельзя допустить, чтобы всё слишком заросло. Иначе рыбам будет нечего есть.

— Нет! — крики Венди разорвали воздух, когда Китт впился пальцами в её плоть, готовя слух к сладкому звуку ломающихся костей.

Дверь камеры со стоном открылась.

— Убирайся, Феликс, — прорычал Китт. У него не было, блядь, ни времени, ни сил иметь дело с теми, кто переживал за него или из-за него, тем более с кем-то таким же злым и больным, как он сам.

— Китт, — начал Феликс, голос его был низким и ровным. Но не умиротворяющим. Потерянные знали, что так с ним нельзя общаться.

Венди всхлипнула, его пальцы всё ещё цеплялись за раскрытую грудину. Мышцы напряглись, когда он начал тянуть, очень медленно.

— Она ничего тебе не скажет, — проворчал Феликс. — Ничего не сказала за год. Что бы ты сейчас здесь ни собирался сделать, это ничего не изменит.

— Думаешь, я, мать твою, этого не знаю? — челюсть Китта сжалась.

— У тебя есть дела поважнее. Дай мне этим заняться. Я поработаю над ней сегодня ночью.

Китт посмотрел через плечо на того единственного Потерянного мальчика, который всегда с радостью подхватывал недоделанную работу, когда дело касалось пыток. В его глазах сверкнул жадный свет.

— А если я хочу сделать это сам? — спросил Китт. — Может, я здесь ради веселья и возмездия, а не ради ответов.

Феликс указал на рыдающую Венди.

— Тогда, разумеется, продолжай. Просто скажи, что я могу остаться и посмотреть.

На их лицах медленно появились улыбки. Китт сжал кости Венди, напрягаясь, чтобы потянуть…

Нет.

Внутри всё ухнуло. Ледяной холод скользнул по позвоночнику, пока время замедлялось до полной остановки. Запах мёда наполнил нос Китта, звон смеха дразнил разум, а нить его сердца, которую он отдал, туго натянулась. Она ожила так, как не оживала с тех пор, с тех пор…