— Куда же мы попали? — спросил Хинт.

Конечно, стучать в дома, расспрашивать было опасно, особенно для них, совершавших путешествие в полосатых тужурках узников лагерей.

Вдали был редкий лесок, и они решили идти туда. Утром оставаться в незнакомой деревне они не хотели.

В первом же кустарнике они устроили себе уже привычное для них ложе и быстро заснули. В сущности, сон был их единственным спасением. Он позволял накапливать силы, переносить голод и жажду. К колодцам они не решались приближаться, так как немцы приказали на всех колодцах устроить навесы и запереть их на замки. Пили только из луж. От этого вспухал рот, не прекращались боли в животе. После каждого такого отдыха вставать было трудно, а идти еще трудней. Требовался, по крайней мере, час, чтобы «разойтись», как говорил Хинт, войти в ритм.

— Может быть, твоя деревня и твой Ян — это фантазия? — спросил Хинт.

— Нет, это не фантазия. Я жил в этой деревне, и мы сможем провести в ней день или два, присмотреться, обдумать, куда идти дальше, — ответил Юрий.

Он помолчал, выполз на поляну, вернулся и тихо сказал:

— Я даже думаю, что Ян связан с партизанами. Не может такой человек жить спокойно, когда на нашей земле происходят такие страшные дела.

Юрий чувствовал свою ответственность за избранный им маршрут, и поэтому он решился на отчаянный шаг: подняться на дерево и осмотреть окружающую местность. Для голодного, ослабевшего и усталого человека это нелегкая задача — подняться на дерево.

Но у Юрия были какие-то невидимые и непонятные для Хинта резервные силы. Неожиданно он преображался и начинал совершать чудеса. Таким чудом казался Хинту медленный, но упорный подъем на высокую сосну.

Хинт все время стоял, прислонившись к стволу, чтобы подхватить друга, если он сорвется и упадет. Но, к счастью, все обошлось благополучно, и, спустившись, Юрий сказал:

— Теперь я все вспомнил. Наша деревня в пятнадцати километрах отсюда, не больше. Вдали я увидел мост, а за ним дорога сворачивает вправо, именно в деревню Вилья. Да, я теперь все вспомнил. Мы просто свернули не на ту дорогу и совершили маленький крюк.

— Маленький? — переспросил Хинт.

— Ну, я думаю, километров десять, не больше.

— В нашем положении эти десять километров не пустяки, — сказал Хинт с каким-то раздражением, но тут же взял себя в руки — он понял, что такой тон может обидеть друга, и примирительно заметил: — Как бы то ни было, но мы уже у цели. Может быть, мне сходить за хлебом?

— Нет, нельзя.

— Почему?

— Я видел военные грузовики во дворах этой деревни. Всюду здесь какие-то немецкие обозы.

— В таком случае, — сказал Хинт, — мост охраняется.

— Да, — ответил Юрий, — я видел сверху полосатые будки. Но надеюсь, что мы пройдем. Ночью это не так трудно.

Потом они снова уснули и, проснувшись, снова обдумывали свой маршрут. Хотелось есть, но они не говорили о еде. Это была для них запретная тема, и, не сговариваясь, они обходили ее.

С наступлением темноты они проползли по опушке леса к проселочной дороге, медленно побрели по ней и вскоре очутились на гудронированном шоссе, по бокам которого увидели белые столбы — верный признак того, что впереди мост.

По шоссе медленно двигалась длинная крестьянская телега. Они решили идти за ней.

Лошадь лениво брела к мосту. Одиноко сидевший на дощечке крестьянин, как бы опасаясь догонявших его подозрительных лиц, поторапливал свою лошаденку. Но она не обращала внимания ни на удары вожжей, ни на понукание своего хозяина — шла к мосту своим привычным шагом.

Хинт и Юрий протянули руки к телеге и сделали вид, что только что сошли с нее и на пригорке дают возможность отдохнуть лошади.

Они вышли к мосту. Телега загрохотала на дощатом настиле. На шум вышли из будки двое часовых. И как бы продолжая давно начатый разговор, Юрий с упоением рассказывал о чудесном вечере танцев, который только что закончился в доме старосты, о какой-то девушке Марии, которая никак не отпускала его до позднего вечера. С огорчением Юрий говорил, что дома его ждут и за вечер танцев у старосты ему, конечно, попадет.

Хинт не совсем понимал смысл того, что говорил Юрий, да и вряд ли часовые что-нибудь могли разобрать в той бредовой болтовне, которой сопровождал свои спокойные шаги Юрий.

Больше всего Хинт опасался приближения часовых. Ночь была темной, но часовые осветили бы их фонарями и сразу же поняли бы, что в нижних рубахах, грязных брюках и опорках на вечер танцев к старосте не отправляются. И их бы, конечно, задержали. К счастью, часовые не подошли к ним, а только издали окликнули возницу — они знали его и не считали нужным останавливать его, а заодно и двух парней, возвращавшихся с ним домой.

За мостом с пригорка лошадь побежала, подгоняемая своим хозяином, а Хинт и Юрий отстали.

Вскоре и лошадь, и крестьянин, оказавшийся, сам того не подозревая, их спасителем, и мост, и будки с часовыми исчезли в темноте. Все кругом стихло.

Это было удачное начало ночи. Они были возбуждены и уже не чувствовали с такой остротой ни голода, ни жажды. Они свернули на ту дорогу, которую высмотрел Юрий с высокого дерева, и быстро пошли по ней.

Неожиданно из темноты перед ними возникла большая деревня. Они остановились.

— С высоты мне казалось, что эта деревня находится вдали от дороги, — сказал Юрий. — Да, да теперь все правильно.

И они смело пошли по длинной деревенской улице. Шли спокойно, непринужденно, стараясь не очень шуметь своими деревянными ботинками. У длинного одноэтажного дома, напоминавшего барак, они услышали музыку и песни — там была какая-то вечеринка.

Хинт и Юрий хотели перейти на другую сторону улицы, но внезапно перед ними открылась широкая дверь и прямо на них вышла шумная компания пьяных людей.

Хинт успел заметить, что у всех у них были фашистские повязки на рукавах.

Улица наполнилась пьяными голосами, криками. Вновь открылась дверь, и кто-то позвал:

— Вальтер, вернись.

Тот, кого позвали, остановился, что-то пробормотал, вернулся в дом. Другие же продолжали идти, кричали, шумели, громко переговаривались друг с другом.

Хинт и Юрий прижались к соседнему дому — бежать нельзя было. Пьяные фашисты их не заметили, потом свернули в какой-то двор и исчезли.

Хинт расслышал только чей-то пьяный возглас:

— За каждого беглеца дают десять тысяч марок. Вот бы нам их поймать!

Хинт и Юрий понимали, что речь идет о них, и ускорили шаг, чтобы побыстрее покинуть эту деревню.

В лесу за деревней они остановились, чтобы отдохнуть. Хинт отсчитал десять минут и сказал:

— Теперь — вперед!

Они склонились к придорожной луже, напились и пошли по дороге.

Юрий уже хорошо узнавал дорогу. Он считал, что до цели оставалось не более десяти километров.

Говорили мало. Только подсчитывали оставшиеся километры. Больше всего они боялись, что не выдержат и упадут где-нибудь поблизости от деревни. Хинт поэтому предложил отдыхать каждые два километра. При этом отдых не затягивался. Он точно измерялся в минутах и секундах. Вступала в силу «математическая карта». После коротких привалов Хинт и Юрий с трудом поднимались, с трудом двигались. Иногда даже приходилось ползти. Но через пять минут становилось легче, и они поднимались и шли уже обычным темпом.

Во всяком случае, так им казалось.

Может быть, это был темп уставших, измученных дорогой и голодом людей. Но тогда они считали, что идут быстрым, твердым шагом.

И, как только миновала опасность, как только были забыты часовые, пьяные фашистские молодчики, их начала донимать острая мысль о хлебе.

Хинт мысленно представлял себе, как он съест сперва маленький кусочек хлеба, потом большой кусок, наконец, будет есть без конца все больше и больше хлеба.

Мысль о хлебе звенела в мозгу, владела всем существом, и от нее нельзя было освободиться.

В таком же состоянии был и Юрий. Он стал раздражительным, нетерпеливым.

В то же время они не хотели останавливаться и уже не садились для отдыха. Они понимали, что после следующей остановки они уже не смогут подняться и не смогут идти.