– Нет, Ольга Петровна, – сказала я, и мой голос прозвучал с новой, стальной твердостью, заглушив тиканье часов. – Знак не плохой. Он… тревожный. Он говорит, что время против нас. Что тот, кто это сделал, не сидит сложа руки. Что промедление – его союзник.

Я наклонилась вперед, мой взгляд стал острым, как скальпель, впиваясь в испуганные, но загоревшиеся искрой понимания глаза Ольги.

– Я берусь. Сейчас же. Но вы должны понять: это не просто поиск правды. Это охота. И охота уже началась – не нами. Тот, кто убил вашу дочь и инсценировал этот жуткий спектакль, уже чувствует себя в безопасности. Мы должны его опередить. Каждая минута на счету. – Я схватила папку с заключением и конверт, сунула их в ящик стола, запирая на ключ. Движения были резкими, решительными. – Ваша правда, честь Алисы – это то, что «может пострадать», если мы будем медлить. А «тайные замыслы» убийцы – они «возмужают», если дать им время.

Ольга Петровна выпрямилась, слезы внезапно высохли. Горе в ее глазах сменилось первобытной яростью и готовностью к бою. Она кивнула коротко, резко.

– Что делать? Скажите. Я сделаю все.

– Время – наш главный враг и ключ, – отчеканила я, выводя компьютер из спящего режима. – Начинаем сейчас. Здесь. Расскажите мне все. Не только про Алису в последние дни, но и про весь театр. Все, что вспомните. Каждую мелочь. Даже то, что кажется неважным. Пока я слушаю, я уже ищу нити. Спектакль только начинается, Ольга Петровна. И мы сорвем занавес с настоящего убийцы, прежде чем он успеет скрыться в тени.

Я открыла заметки на компьютере. Начался отсчет. Предупреждение костей висело в воздухе незримой угрозой, но теперь оно только подстегивало. Правда ждала, но за ней уже тянулись чьи-то невидимые щупальца. Идти надо было быстро и без оглядки.

Тиканье часов смешалось с легким звуком клавиатуры. Ольга Петровна закрыла глаза на мгновение, собирая мысли воедино, сжимая и разжимая кулаки. Когда она заговорила, голос ее был низким, напряженным, но удивительно четким – горе кристаллизовалось в холодную решимость.

– Последние дни… – начала она, глядя куда-то поверх моей головы, – она была… другим человеком. Не просто счастливой – окрыленной. Репетиции шли до ночи, но она возвращалась не измученная, а… озаренная. Говорила, что роль Джульетты «пошла» как никогда, что Вадим Крутов (режиссер) доволен до слез. – Ольга сделала паузу, сглотнув ком. – Она светилась изнутри, Татьяна Александровна. Как фонарь. Ни тени сомнения, усталости – только азарт, предвкушение.

– Алкоголь… – Я мягко подтолкнула ее к нужной теме. – Вы сказали, она не пила перед работой. Но в крови он был. Когда? С кем?

Ольга нахмурилась, напрягая память.

– Вечером, в день… в день смерти. После основной репетиции. Около девяти вечера. Она позвонила, сказала, что задержится на «разборе полетов» с Вадимом Крутовым. Алиса сказала, что это неформально, «чай с печеньками». – Ольга выдохнула. – Я спросила: «Алкоголь будет?» Она рассмеялась: «Мам, ну что ты! Завтра премьера! Максимум – один бокал шампанского для храбрости, если режиссер разрешит. Но вряд ли». – Голос Ольги стал жестче. – «Чай с печеньками». И вот – вино в крови. Пятьдесят граммов. Значит, пила. Но кто предложил? Кто налил? И зачем?

– Кто еще был на этом «чае»? – быстро записывая полученную информацию, уточнила я.

– Точно не знаю, Алиса не упомянула больше никого, – Ольга нахмурилась, – но наверняка там была Лика Сомова. Их отношения были… непростыми. Конкуренция, знаете ли. Обе молодые, амбициозные. Лика страшно хотела роль Джульетты, а Вадим Крутов отдал предпочтение Алисе. С тех пор между ними – ледяная стена. – Ольга вздохнула. – Лика постоянно пыталась подловить Алису, вставить шпильку при режиссере, оспорить ее трактовку роли. Алиса поначалу расстраивалась, но потом… закалилась. Говорила: «Мам, это театр. Здесь всегда есть те, кто ждет твоего провала. Тратить нервы на Лику – себя не уважать».

– А накануне… что именно произошло? – мягко спросила я.

– Да обычная стычка из-за работы! – Ольга махнула рукой. – После репетиции сцены балкона Лика при всех заявила, что Алиса «играет примитивно», что ее Джульетта – «девочка из торгового центра, а не шекспировская героиня». Алиса, естественно, возмутилась. Слово за слово – вспыхнул спор. Вадим Крутов их растащил, сказал что-то вроде: «Прекратите! Ваши склоки портят атмосферу!» Алиса потом отряхнулась, как собака после дождя. Сказала мне: «Лика просто злится, что у нее не хватает глубины. Пусть лает. Завтра на премьере все увидят, кто прав». Она была абсолютно спокойна и сосредоточена на роли! Никакой трагедии. И уж точно не повод для… для того, что случилось потом! – Голос Ольги дрогнул. – Но была ли Лика на том «чаепитии»… я не знаю…

– Мы это выясним, Ольга Петровна. Расскажите еще о том, кого вы знаете из театра. – Я прервала женщину, не давая ей впасть в уныние и панику.

– Артем Головин… – Ольга произнесла имя с отвращением. – Этот… спонсор. Влиятельный, да. Но в городе шепчутся, что у него долгов по уши и связи с очень плохими людьми. Он часто бывал в театре, смотрел репетиции… и смотрел на Алису. Как на товар. Предлагал ей… «покровительство». Говорил, что может сделать ее звездой не только здесь, но и в столице. Алиса отшила его: не нравился он ей. Моя девочка привыкла всего добиваться сама. Она была сильной и смелой…

– Продолжайте, кто был еще в близком окружении Алисы? Для ясности картины мне нужны все. – Я деликатно направляла рассказчицу, стараясь не вдаваться в сантименты – это отвлекает от дела.

– Вадим Крутов… – Ольга вздохнула, выходя из своих мыслей. – Режиссер. Гениальный, но… странный. Одержимый Алисой. Не влюбленностью, а… как художник идеальным материалом. Он говорил страшные вещи. При мне как-то сказал: «Алиса… она должна умереть на сцене. Как истинная артистка. В момент триумфа. Это было бы… завершающим аккордом, гениально!» Я подумала – метафора. Бред творческого человека. Но теперь… Он был на том чаепитии! Он налил ей тот бокал? Он мог подмешать что-то в чай?

Я мягко взяла женщину за руку.

– Я обязательно это узнаю, Ольга Петровна. Но мне нужно от вас больше информации.

Словно очнувшись, женщина продолжила:

– И еще… Станислав Борисов. – Ольга помолчала, выражение лица стало задумчивым. – Пожилой учитель музыки. Он иногда подрабатывал в театре, и… почему-то опекал Алису. С детства. Помогал с вокалом, давал советы. Всегда доброжелательный, тихий, наверное, очень любил своих учеников. Алиса его уважала, называла дядей Стасом. – Ольга пожала плечами. – На этом, пожалуй, все. Больше никого не было в окружении Алисы.

Я резюмировала в своем компьютере: Артем Головин (влиятельный предприниматель, спонсор театра). Лика Сомова (соперница Алисы в театре). Вадим Крутов (режиссер). Станислав Борисов (пожилой учитель музыки).

– А доступ к ее вещам? К еде и питью? – Я перешла к следующему пункту.

– Гримерка у нее была маленькая, но своя – как у ведущей актрисы. Ключ был только у нее и у Артема Головина, он любит все контролировать, даже уборку театра. Алиса рассказывала, что он выдает ключи уборщицам, а по завершении работы они оставляют их у него в кабинете. – Ольга продолжила: – Но двери гримерок часто не запирают во время репетиций, особенно если бегают на сцену, я как-то была у них на репетиции. Сумка с личными вещами Алисы обычно висела там же. Чайник был общий в небольшом помещении, что-то вроде столовой.

– Кто знал о ее тайне? Об усыновлении? – Я задала самый щекотливый вопрос.

Ольга сжала губы. Боль от воспоминания была свежей.

– Я… я сама сказала ей три месяца назад. Больше – никто! – Она посмотрела на меня с вызовом. – Она поклялась, что никому не расскажет. Сказала: «Это только между нами, мама». Она боялась сплетен, жалости…

– И последнее, Ольга Петровна, – я посмотрела на нее прямо. – Флакон. Снотворное. У Алисы были проблемы со сном? Она принимала успокоительное?

– Никогда! – ответила Ольга мгновенно и твердо. – Она терпеть не могла таблетки. Говорила, что они «туманят голову», а актеру нужна ясность. Даже головную боль терпела до последнего. У нее был свой способ успокоиться – дыхательные упражнения, йога. Снотворное? В нашем доме такого не было! Откуда оно взялось? Кто его дал? Или… подложил?