— Входи, быстро, — велел он.

Мне все это показалось ненужной театральностью, но я торопливо перешагнула порог и постаралась смахнуть с плаща капли росы.

— Не думал, что ты снова придешь.

— Вы сказали, что собираетесь каждый вечер, — напомнила я. — Мне надо поговорить с вами.

— Сегодня не каждый вечер. — Бэзил взглянул на Колина. — Кто это?

— Еще один Зацепленный, — объяснила я. — Даже больше. Честно говоря, я не знаю, сколько от него осталось. Его зовут Колин. Слуга Клариссы, одной из волшебниц. Долго он ей прислуживал или нет — не знаю. Зато знаю, что она понемногу забирала его сердце, а сегодня она забрала остатки прямо у меня на глазах. Он очень плох, но я подумала… — Я беспомощно махнула рукой. — Даже если помочь ему уже нельзя, он все же будет среди своих. До конца.

Бэзил шагнул к Колину и расстегнул его рубашку. Сдвинул очки на переносицу и вгляделся в кожу, показавшуюся из-под полотна. Корнелий пытался подсматривать, но я затолкала его назад в карман.

К моему удивлению, грудь Колина и близко не выглядела так ужасно, как у Джола, хотя у него вынули сердце полностью. Синяк, от которого спиралью отходили несколько зеленых нитей — и все.

— Да, — подтвердил Бэзил, правильно прочитав мои мысли, — он пока не так плох. Во всяком случае, в смысле плесени. Значит, волшебница забрала его не так давно и вычерпала довольно быстро. Некоторым волшебным делателям нравится держать источник под рукой, почти как домашнее животное, на случай, если сердце срочно понадобится для каких-нибудь чар.

Очки снова съехали на кончик носа.

— Не знаю, чем мы можем ему помочь. Он пока не так тяжело заражен, но, боюсь, от него мало что осталось. Мы не можем взять его с собой. — Бэзил достал из почтальонской сумки на поясе сложенный лист бумаги. — Вот здесь записаны имя и местонахождение того, с кем мы должны встретиться. Выбраться из королевства — дело не из легких, а уж последующая дорога… Он ее не перенесет.

— Дорога? — живо спросила я. — Куда?

Бэзил убрал листок в сумку:

— Ты наверняка понимаешь, что мне приходится соблюдать осторожность. Если сведения попадут не в те руки, у нас возникнут серьезные сложности. А от того чародея зависит наше спасение.

— Понимаю.

В душе я ругалась на чем свет стоит. Эта сволочь и не думает сказать мне, как зовут спасителя. Сунул листок в свой идиотский мешок с бумажками, и я смогу добраться до адреса только силой. Я даже пару минут обдумывала, не схватиться ли с Бэзилом, но здесь было так много других Зацепленных, что меня наверняка бы одолели.

— И все-таки я рад, что ты привела его к нам. Говоришь, его зовут Колин? По крайней мере, он проведет свои последние дни среди друзей. Насколько я понял, его вышвырнула волшебная делательница?

«Нет, я выкрала его, когда волшебница пыталась вырвать сердце и у меня», — подумала я, но Бэзила наверняка не обрадовала бы перспектива того, что разъяренная волшебница ворвется сюда в поисках своей собственности, поэтому сказала:

— Да.

— Что ж, спасибо. Мы о нем позаботимся.

Бэзил снял очки и принялся протирать их; платок он достал из почтовой сумки. Я снова засмотрелась на нее. Должен же быть способ добраться до имени и адреса того, кто излечивает сердца.

— Когда вы отправляетесь? — спросила я.

— Как я уже сказал, сегодня не рядовой вечер. Мы достали на черном рынке несколько сердец отличного качества, их подлинность подтверждена, — заговорил Бэзил. — Несколько наших, избранники, отправятся сегодня утром. Мы станем первыми. Когда мы излечимся, вернемся за остальными. А они за это время добудут еще несколько настоящих сердец.

— Мне надо с вами, — сказала я.

— Боюсь, это невозможно. Пойдут те, кто вытянул жребий.

— Я принесла сердце. — Я достала комочек, но, когда Бэзил жадно потянулся к нему, стиснула сердце в кулаке. — Слушайте. Я сбежала, меня, может быть, ищут волшебные делатели. Мне надо уходить вместе с вами.

— Ищут? — прошипел Бэзил. — И ты явилась сюда?

— Ну да. — Я моргнула. — А куда мне еще идти?

— Ты рискуешь привести их к нам, — напустился на меня Бэзил. — Это наша последняя ночь, ночь подготовки к путешествию. Его они тоже ищут?

— Наверное. — На этот раз я от неожиданности сказала правду.

— Мы не можем допустить, чтобы что-нибудь помешало нашему плану. Уходи.

— Но… — начала было я, но Бэзил уже отвернулся.

Прочие Зацепленные с топотом и суетой прибирались в таверне, так что моих разговоров с Корнелием не было слышно. Я повернулась так, чтобы никто не видел, как у меня шевелятся губы, и зашептала коту:

— У него на поясе сумка, а в сумке — записка. Я ее вижу.

— Могу достать, — прошипел Корнелий.

— Да? Как? — беззвучно спросила я.

— Выпусти меня где-нибудь, где он меня не заметит.

Я встала боком к одному из старых столов. Корнелий, гладкий и быстрый, как чернила, выскользнул из кармана и скрылся в затянутой паутиной темноте.

Наблюдая за Зацепленными, я старалась не выглядеть скованной или чего-то ждущей. Сердце в груди стучало, как молоток. Бэзил отдал какой-то приказ Зацепленным, собиравшим дорожные мешки; я заметила, как ему под ноги метнулась черная тень. Мужчина выругался, споткнулся и растянулся бы во весь рост, не успей он схватиться за высокий барный табурет, стоявший у него за спиной.

Еще один Зацепленный пробрался к Бэзилу и помог ему подняться; в суматохе никто не заметил кота, который ловко схватил зубами кожаную сумку писца. Лавируя в целом лесу ног, Корнелий принес сумку мне и уронил у моих ног.

Я вытащила бумаги и стала быстро перебирать их.

Бэзил был из тех педантов, кто тут же замечает, что с их персоной что-то не так, так что надо было поскорее вернуть сумку на место.

Большинство записок — мелким, с завитушками почерком Бэзила — содержали примечания и кодовые цифры, но одна бумажка отличалась от прочих. Карта, начерченная зелеными чернилами на бурой бумаге вроде той, в какую заворачивают мясо, и имя: Уточная Ведьма.

Под бумажкой обнаружились несколько копий — исполненные синими чернилами, они содержали пометки рукой Бэзила, так что я, не испытывая особых угрызений совести, забрала оригинал себе.

— Ой, у вас из кармана выпало. — Я наклонилась, словно подбирая бумаги с пола и надеясь, что карта, которая лежала в кармане юбки, не выдаст меня.

— Спасибо, — рассеянно сказал Бэзил, вытирая лицо платком; бумаги он взял не глядя.

Я почувствовала в кармане тяжесть Корнелия — кот шмыгнул на место, быстрый и тихий, как шепот.

И тут входная дверь разлетелась на части, но не под напором ветра или волны огня; она словно сгнила в тысячу раз быстрее обычного, в одночасье став темной и сырой, как перегной в лесу, и густой лужей растеклась у порога. Все произошло без единого звука, как происходит разложение, и таверну заполнил затхлый запах, какой бывает в забытой комнате, которая долго простояла закрытой.

Может быть, поэтому никто не оборачивался, пока не вошла первая волшебница, сияющая, как комета, и по таверне разлились свет и аромат. За ней вошли остальные.

Все произошло так быстро, что Зацепленные казались застывшими. А может, они и правда замерли, невольно очарованные красотой этих женщин, тем, как звенели браслеты, как покачивались юбки, как развевались, подобно громадным крыльям, плащи за спиной. Меня они, честно сказать, ослепили с первого же взгляда.

Все было как на картине вроде «Ангелов Смерти». Волшебницы казались именно такими — царственные, разгневанные. А потом снова началось движение: Зацепленные пришли в себя и принялись разбегаться, жалкие, как тараканы, спасающиеся от башмака.

Последней вошла Кларисса. Она улыбнулась нам, словно благословляя, и вскинула руки.

Первой упала Эм, разевая рот, как выброшенная на сушу рыба, и прижимая морщинистые, унизанные кольцами пальцы к груди.

Все метались по сырой комнатушке, наполненной теперь испарениями плесени и разложения, резким запахом пота, выступившего от ужаса, и примесью странного металлического запаха волшебства. Никто не остановился помочь Эм, хотя спасти ее было уже нельзя.