– Мы должны посоветоваться, – сказал Стахов. – Решаю здесь не только я…
– Советоваться вы будете в моем присутствии, – сказал Айболит. – И еще: не тяните. Будет плохо, если крысы обнаружат, что меня нет. Я для них Бог, а боги всегда должны быть на месте.
– Какая гарантия, что вы вернете девочку?
– Гарантия? Никакой, естественно. Вы же не требуете гарантий со своих богов. Я беру женщину, возвращаю девочку, потом включаю свет. Потом – все зависит от вас. Но меня вы должны будете навсегда оставить в покое…
– То есть вы требуете абсолютного доверия…
– Можете называть это как угодно, – сказал Айболит, ухмыляясь, – а только все будет именно так, как я сказал, и ни на йоту иначе.
– Здесь нечего обсуждать, – Алиса подошла так, что никто не заметил. – Я иду с ним.
– Что? – повернулся Стахов.
– Это шанс. Другого нет.
– Алиса… – беспомощно сказал Золтан.
Она посмотрела на него, как будто видела впервые в жизни.
– Новую жизнь устроили, – и рассмеялась. – Новый, зараза, город. А получилось – кладбище с упырями. Замок с привидениями. Кто же так делает-то, а? Думать мозгом надо было…
Глаза у нее были страшные.
– Алиса… – повторил Золтан.
– Ничего, – сказала она. – Так даже и лучше. А то от всяких засранцев-моралистов ни житья, ни проходу. Правда же, Федор Иванович?
– Что? – ошалело спросил тот.
– Каждый умрет, как сможет, – Алиса улыбнулась еще шире, и это была уже не совсем улыбка. – Пойдем, дорогой, – она подала руку Айболиту.
– Давай-ка, любезный, – повернулся Айболит к летчику, – отвези нас туда, где взял. И – сразу вниз. Предупреждаю: чтоб никто не подглядывал за мной, ясно? Это в основном к вам относится, полковник.
– Хорошо, – сказал Юлин.
Пять минут назад ему доложили, наконец, что система «Аист» дает полную картинку местности.
Айболит галантно пропустил Алису в салон вертолета, сам сел рядом. Летчик забрался в кабину – и увидел, как Золтан, пригнувшись, бежит за спинами людей куда-то и возвращается над самой землей, с автоматом в руке, вцепляется в стойку лыжи и делает знак пилоту: молчи!.. Видеть его может только летчик – и Алиса, если приподнимется и прижмется лицом к стеклу. Но она сидит откинувшись на спинку кресла и смотрит на того невидимого, кто будто бы сидит рядом с пилотом, и оборачивается, и смотрит на нее…
Вертолет взлетел к вершине скалы, завис над краем обрыва, выбирая место, свободное от искривленных и тонких, но все же берез. Золтан лежал, распластавшись, в промоине. Этот гад его не заметит… Он снова коснулся лыжей земли, сделал знак: выходите! Айболит выпрыгнул сам, принял Алису. Захлопнул дверь. Вертолет свечой ушел вверх, развернулся на сто восемьдесят, завис на мгновение – и в полувитке спирали исчез над обрывом.
Стало очень тихо.
– Пойдем, – Айболит взял Алису под локоть. – Нужно торопиться.
Солнце стояло высоко, затянутое дымкой. С разорванными краями облака казались синими. За близким лесом начинались поля, потом видны были крыши города, потом – река под обрывом. По обрыву неровной и лохматой черной шерстяной неразрывной нитью тянулся далекий бор. Если идти пешком, то до наступления темноты как раз и можно дойти до этого бора…
– Да, конечно, – сказала Алиса. – Где бы мы были, если бы не торопились?
За время, проведенное в полной темноте, Ветка превратилась в скулящего щенка. Жутко, толчками, болела рука. Хотелось сосредоточиться на боли – но не получалось. Одна, маленькая, заживо погребенная… под толщей земли и камней… Мама, мамочка, мама…
Много маленьких ножек зашлепало по коридору, и Ветка перестала дышать.
Но ножки уверенно нашли дорогу к ее двери, и взвизгнул засов. Нет, сказала Ветка, вставая. Ее схватили за ноги и уронили. Нет! Не-ет!!! Жесткое и вонючее закрыло ей рот. Она билась насмерть. Потом – устала. Ее держали за ноги, за плечи, за голову… Ее уже тысячу раз могли бы убить, но не убивали.
– Ты из тех, сверху, – сказал кто-то на ухо детским голосом. – Ты умеешь лечить?
– Что?
– Ты знаешь лекарства? Доктор ушел, нам нужно взять то, что нужно взять. И не брать того, что не нужно. Понимаешь?
– Да. Только я не знаю… где что лежит…
– Мы покажем.
– А кто болеет? И чем?
– Верхний человек. Он весь горячий. Говорит во сне.
– Да. Я знаю, что нужно взять. Где все это лежит?
– Пойдем. Мы проводим тебя в комнату и оставим, и ты сможешь напустить полную комнату тьмы.
– Ведите, – сказала Ветка. – А потом – проводите меня к тому человеку, хорошо?
– Плохо. Доктор увидит, что тебя нет, и рассердится. Накажет.
– Я быстро посмотрю и вернусь. Он не узнает.
Золтан спрыгнул неудачно… То есть он попал, куда хотел, но оказалось, что целился он не туда. Промоина была слишком крутая, градусов сорок пять – и после дождя еще совершенно не просохшая. Песок и щебень, наполнявшие ее, тихонько плыли к обрыву под собственной тяжестью и под тяжестью тела Золтана – и всякая попытка за что-то ухватиться, как-то помешать этому сплыванию приводила лишь к продвижению вниз на дополнительный десяток сантиметров.
Он осторожно посмотрел сначала через левое, потом через правое плечо. Никаких корней, никаких прочно сидящих обломков. Если бы в руках был ледоруб, а не тупой автомат… Он все-таки попытался воткнуть ствол в сыпучку – бесполезно. Плывет, и все.
До края осталось чуть больше метра, наклон увеличился. Золтана охватило нечеловеческое спокойствие. Не закричать, подумал он. Падать молча. Как камень.
Он воевал, и прятался от башибузуков, и замерзал, и лежал на дороге под бомбами – и никогда не чувствовал ничего похожего. Тогда – был страх, ярость, желание жить. Сейчас – будто бы миг смерти уже позади…
Сзади обрушился целый пласт, и ноги потеряли опору. И вдруг – пронзительной любовью ко всему и ко всем переполнило душу. Он чуть не закричал, но не от страха, а от опаляющего счастья. Не закричал – и, заскользив быстро, быстрее, быстрее – начал свое долгое падение.
Айболит и Алиса удалились от края обрыва метров на сто пятьдесят и поэтому ничего не услышали.
На экране пульта телеразведчика видно было, как они идут, как спускаются в заросшую густым кустарником лощинку – и вдруг исчезают в ней, и даже тепла тел не ощущают приборы…
Краюхин посмотрел на часы. Было без двух минут восемь. Успел к назначенному самим себе сроку. Ничего не ждем. Он поднялся в первый вагон, поднес огонек зажигалки к осветительной ракете, воткнутой в густое термитное тесто вокруг боеголовки. Сейчас все это загорится, и через полминуты лопнут от жара шнурочки, удерживающие предохранительные скобы гранат, вбитых снизу. Хорошо, что он вспомнил про гранаты, а то черт его знает: вдруг не прогорит керамическая термозащитная рубашка? А так – все вдребезги, и беззащитное нутро открыто пылающему железу…
Ослепительно вспыхнул магний, Краюхин зажмурился и отшатнулся. Бросился к хвостовой части ракеты. Забрался по скобам наверх, поджег запал. Здесь тоже модификация первоначального плана: приспособил ручной гранатомет, были они у двоих… Даже если направляющая не прогорит – ее пробьет кумулятивной струей.
Вскочил в заднюю дверь вагона – и не понял, что происходит. Решил: ослеп от магния. Но нет, сзади горело, и отсвет пламени с его силуэтом лежал на стене…
Просто кто-то погасил свет.
Ему прыгнули на спину – сверху, с крыши вагона. С силой запрокинули голову назад и перегрызли горло.
Артем раскинулся в жару и бреду. Ветка потребовала воды, и принесли воду – в стеклянной бутылке. Она просунула горлышко бутылки между губ, вода попала в рот – и Артем закашлялся и попытался приподняться. Островки сознания у него еще жили. Он выпил почти все, и его тут же вырвало. Ветка знала, что так и должно быть, держала Артема за плечи, подземников вновь погнала за водой…