Определённо, привал — то, что надо. Передохнём и дальше в путь. Впрочем, обладателя богатырских ног я за собой не тяну, захочет без заминок дальше идти — пусть идёт. Я пас.

Но на удивление Елисей легко согласился на передышку.

Ближайшая же полянка под кружевом пропускающих солнце листьев была им одобрена. Пройдясь по ней, словно желая убедиться в безопасности, он с удовольствием присел под дерево и растёкся спиной по стволу.

Я подошла, роясь в своей суме.

— Хочешь? — спросила я, доставая флягу с водой.

Он покачал головой и ответил:

— У меня есть, спасибо.

— Это правильно, — сказала я, со вздохом опускаясь рядом на траву. Открутив крышечку, я сделала несколько длинных глотков. — Очень предусмотрительно отказываться от питья, которое тебе баба Яга предлагает. А то мало ли что.

— Например? — в голосе Елисея слишком явно слышалась ирония, так что я подняла на него глаза и задрала бровь.

Возникло ощущение, что он совершенно перестал меня бояться. И это никуда не годилось. Всё же мой настоящий облик хоть и очень удобен — нет нужды чужую личину держать, — но он очень расслабляет окружающих. Я решила срочно исправить возникшую в связи с этим досадную оплошность.

— Ну давай подумаем. — Я устроилась поудобнее, подтягивая к себе ноги. — Например, я могу опоить тебя сон-травой и уйти, бросив на волю местной нави. Или задурить тебе голову, и ты пойдёшь, куда глаза глядят, пока тебя кто-нибудь не сожрёт.

— А зачем? — удивительно легкомысленно уточнил Елисей. — Вроде бы пока от моей компании тебе одни плюсы, нет?

— И почем же тебе известно, что для меня плюсы? — почти возмутилась я, но взяла себя в руки. — Вдруг я захочу твою жизненную силу себе забрать? Подсыплю какое зелье и выпью тебя всего без остатка.

Без малейшего волнения он пошарил в своей поясной суме, достал небольшой мягкий кожаный сосуд для воды и с удовольствием неспешно к нему приложился. И лишь затем, вытерев губы и снова обратив глаза ко мне, сказала:

— Хотела — давно б уже сделала. Не знаю, что за дело тебя ведёт одной со мной дорогой, но очень сомневаюсь, что это я или мои ценные жизненные силы.

Ну это было совсем уж нагло. Я, в конце концов, баба Яга, а не овечья пастушка. Видит богатырь перед собой рыжую девчонку и думает, что всё про неё знает. Надо срочно исправлять ситуацию. Чего там его пугало сильнее всего?

Я слегка прищурилась, пряча глаза под ресницами, положила флягу на траву, а сама поближе к Елисею подалась, опираясь на руки. Я позволила себе ухмыльнуться и медленно проговорила:

— А может, мне так твой поцелуй понравился, что я решила тебя себе забрать? Опою любовной отравой, ты и станешь меня одну желать.

Я хохотнула и осеклась, потому что вдруг Елисей полоснул по мне взглядом, очень далёким от гнева или злости. Он словно вспомнил прошлый поцелуй, и воспоминания эти не вызывали ни отторжения, ни брезгливости. Будто бы даже наоборот. Да и мне, хоть убей, совсем не приходило в голову, как свести всё к шутке. Особенно, когда я завязла в его взгляде так, что не выбраться.

И пожалела уже, что сказала. Саму воспоминания о произошедшем в моей избе накрыли, дышать не давая. Пыталась сморгнуть наваждение, но глаза Елисея, словно против воли скользнувшие по лицу к моим губам, лишь добавили волнения. Воздух стал как кисель — тягучий, тяжёлый. И вдыхать его сложно, и шевелиться. И взгляд отвести, передышку себе дать — почти невозможно.

В ушах застучал пульс, ускоряясь, руки задрожали. Лес вокруг примолк, опасаясь.

То ли хватаясь за спасительную соломинку, то ли пытаясь ухудшить положение, я продолжила:

— Да и кто знает, — протянула я, — может, я уже…

Елисей схватил меня за запястье и дёрнул на себя. Мысль, что я доигралась и сейчас мне начнут выворачивать руки, мелькнула острой вспышкой. Но тут же пропала. Потому что мужчина, подавшись вперёд, вдруг прижался к моим губам поцелуем.

Напомнив себе, что я смелая и опытная баба Яга, я отважно поцеловала в ответ. Пусть девицы да царевны всякие краснеют и губки бантиком сжимают, чтобы кавалер и не подумал по-настоящему ласкать. А дальше всё само вышло.

Клянусь, пальцы сами в его волосы запутались, а грудь к его груди прижалась. Возможно, его руки в этом способствовали, и немало. Но я не возражала.

И хорошо, что здесь не зима, и тулуп не мешает. А через сарафан да его рубашку можно много почувствовать — горячего, жаркого, стучащего сердцем. И чувство росло в груди, завивалось ураганом, требовало, ждало…

Чувство было странным — ласк было всё больше, жарче, глубже, но ощущение, что этого недостаточно, лишь росло. Мало. Ещё. Сильнее. Таких поцелуев в моей жизни не было, жадных, неразрывных, будто отодвинуться друг от друга невозможно, просто смерти подобно. Руки Елисея еще крепче сжали мою талию, теснее придвинули к его телу, и я застонала.

Я ли это? С леса на той стороне мира веду себя как одержимая…

И тут меня словно кипятком окатило. Я вскочила и рванула прочь, озираясь.

— Лелька, дрянь! — заорала я. — А ну покажись!

И точно — звонкий, тонкий, нечеловечески мелодичный смех завибрировал в воздухе, и лишь затем из засиявших в пустоте жёлтых искр соткался тонкий стан волшебной озорницы.

— Как ты посмела⁈ — крикнула гневно я.

Елисей уже вскочил и стоял рядом, хмурясь и явно ничего не понимая. Но любовный дурман отпустил и его, раз он не тянул ко мне рук и не пытался больше прижать к себе. Мне тоже было легче, хоть в теле ещё гуляло эхо неудовлетворённого желания.

— А что не так? — Златовласая дева в тонком синем сарафане капризно надула губы. — Вам что, не понравилось?

— Это… кто? — ошарашенный произошедшим, спросил Елисей.

— Позволь представить, — голосом, звенящим от негодования, сказала я и махнула рукой в церемониальном жесте. — Это Леля, самой Лады дочь. Она может внушить людям страсть, если захочет. Что она, собственно, и сделала.

— Богиня? — с неверием в голосе уточнил мужчина. Вся горячка слетела с него, словно и не было никогда, и теперь он мрачнел прямо на глазах.

Леля, широко улыбнувшись, подхватила подол, крутанулась вокруг себя, а потом поклонилась. Она привыкла к обожанию и поклонению, ей даже в голову не приходило, что она сделала что-то не то.

— Именно! — рявкнула я, и Леля покосилась на меня. — Вот это нам повезло!

Я шагнула вперёд, и беловолосая мерзавка слегка утратила улыбку, но выгнула бровь и приподняла подбородок. Весь её вид говорил о том, что уж она-то себя нисколечко виноватой не считает.

— Ты совсем совесть потеряла? — продолжила возмущаться я. — Ты на кого волшбу напустила? На бабу Ягу? Не боишься, что ответная любезность замучает?

Девчонка надула губы:

— Ладно тебе, Чара… Подумаешь, пошалила чуток. Сама ж знаешь, не вышло бы у меня ничего, если б…

— Закрой рот! — прервала я её. Не хватало ещё, чтобы Елисей узнал, что волшба Лелькина срабатывает лишь если у людей и так были чувства друг к другу. Без малейшего, хоть бы и затаённого, желания, ничего у неё не вышло бы. Эту информацию я приберегу на потом, чтобы обдумать её в спокойствии и безопасности. Точно не сейчас.

Рядом что-то блеснуло, и я поняла, что это Елисей вытащил оружие. Подавив новую волну раздражения, я резко повернулась уже к нему.

— Убери!

Он стоял, нахмурившись, судя по всему, полный решимости восстанавливать справедливость, несмотря на уровень соперника. Вот только на сей раз шансов у него не было. Он смотрел на Лелю и не двигался. Решал, что дальше делать. Его богатырское сердце не могло дать подсказку, как быть — и простить было невозможно, и в таком бою выстоять он не смог бы.

— Обалдел? — взвизгнула Леля, скорее озадаченно, чем злобно.

— Убери оружие, Елисей, — повторила я.

Леля сделала несколько шагов, приближаясь к нам. Она шла спокойно, уверенно и остановилась лишь тогда, когда кончик меча почти упёрся ей в грудь. Я знала, с какой скоростью эта милая нежная красотка превратится в неуправляемую фурию. Но если что, таких прямо сейчас на поляне целых две.