Да, так и устроен брак: два человека рядом, каждый в своих делах, и это нормально. Анна его переучила. Она спрашивала, ждала ответа, злилась, когда он уходил в себя. Поначалу это его раздражало, пока он не понял: она просто хочет, чтобы он был рядом не физически, а как-то иначе. Правда, он до сих пор не всегда понимал как.

Отец оставил после себя дневники. Все эти годы они лежали в коробке у Лючии. Она сказала об этом как-то раз после похорон. Фабрицио этих записей не читал, а мать не предлагала. Так они и хранились где-то в ее кабинете.

Пропищал сигнал: пришли долгожданные записи монохромного инфразвука. Он потянулся к мыши.

— Фабрицио.

Он вздрогнул. В дверях стоял Сильвио.

— Который час?

— Половина второго. Наши уже там.

У Фабрицио завибрировал мобильник. Он поднял палец, мол, подожди, и ответил:

— Слушаю. Да. На почту. Хотелось бы побыстрее.

Сильвио вопросительно поднял брови.

— Русский коллега. Обещал данные по Шивелучу, — пояснил Фабрицио, вставая. — На Камчатке сейчас поздний вечер. Русские, если им надо, вообще не едят и не спят.

— А мы пойдем, — сказал Сильвио.

В кафе было шумно. Коллеги обсуждали чемпионат Европы и перспективы итальянской сборной. Сильвио пошутил о новых данных с Этны, все засмеялись, разговор вернулся к футболу.

Кто-то спросил про детей: «Лука с Кьярой едут с вами?» Фабрицио кивнул. «А у них уже кто-то есть?» — поинтересовался тот же голос. Фабрицио поднял глаза. Все смотрели на него с добродушным любопытством, у многих были дети-подростки. Он ответил: «Не знаю, наверное». И это было правдой. Кто-то другой вспомнил, что у него самого сын в том же возрасте, и разговор на минуту съехал к школам и экзаменам.

— А как там у Луки с имплантом? — спросил один из молодых геофизиков, тот самый, что каждое утро приезжал на работу на велосипеде. — Нормально переносит дорогу?

— Нормально, — отозвался Фабрицио. — Он давно лучше нас всех слышит, просто делает вид, что нет.

Как-то Анна спокойно сказала: «Только попробуй сделать из них второе поколение в INGV». И он машинально пообещал, что не сделает. Неприятно ощущать, что он снова втягивал семью в орбиту рабочих графиков.

Фабрицио отвечал коротко и вовремя — да, нет, посмотрим, и при этом видел перед собой карту: восточный берег Липари, пустой сектор без датчиков, двенадцать минут опоздания.

Официант принес пасту. Фабрицио что-то механически клал в рот, не различая вкуса, и оставил большую часть. Сильвио покосился на его тарелку и промолчал. Он давно научился не комментировать то, как Фабрицио есть или пьет.

— Анна едет? — спросил кто-то через стол.

— Да.

— Как она?

— Хорошо, — сказал Фабрицио и только после паузы понял, что не знает, правда ли это.

Он смеялся вместе с остальными и думал о Флегрейских полях. Потом об Анне.

Она вела себя необычно с неделю: пила воду вместо кофе, почти не смеялась. Бледная, уставшая. Внезапно он поймал себя на том, что уже несколько раз собирался спросить, но как-то забывал. Он вспомнил, как утром она стояла у окна, спина напряженная, ровная. Она держала кружку двумя руками и смотрела куда-то мимо улицы. Можно было подойти, но он выпил кофе и вышел. Вечером спросит, когда вернется.

Он вспомнил их первые годы. Она часто спрашивала его: «О чем думаешь, моя любовь?» Поначалу он отвечал честно: «О тебе и вулканах». Она усмехалась: «Судя по всему, вулканы побеждают». Он отшучивался: «Но женился-то я на тебе, Печенька».

Вулканы не побеждали. Просто были всегда рядом. Как она.

Так мысли и скакали весь обед: Флегрейские поля — Анна — Марсили — Анна.

Когда возвращались, Сильвио придержал дверь и негромко сказал, чтобы слышал только Фабрицио:

— Ты давно так не выглядел.

— Как?

— Ну, как человек, что принял решение, но еще себе в этом не признался.

Фабрицио промолчал. Так в полной тишине они и поднялись на свой этаж. В коридоре он остановился у доски с расписанием дежурств. Сделал вид, что читает, а сам размышлял.

Сильвио прав: он принял решение раньше, чем сформулировал его для группы. До запроса в Рим. Может, в тот момент, когда впервые увидел цифры предыдущей ночной серии и понял, что они не укладываются ни в одну привычную модель. Да, он собирался на Липари, но не думал, что поэтому. Но что-то уже знало за него.

Он прошел в кабинет, сел, открыл в блокноте утренние записим. «04:17. Глубина 7,4. Вектор нестандартный. Не первая серия». И больше ничего. Несколько строчек в начале восьмого, когда Катания просыпалась. Сейчас почти четыре часа дня. Когда он успел себя убедить, что едет проверять датчики и ставить новые? Что едет как ученый? Что у него есть список задач и методология. Все это было правдой. Но еще это было способом не думать постоянно об этих цифрах. Он закрыл блокнот, придвинул клавиатуру.

На рабочем столе компьютера мерцала иконка «Новое сообщение». Фабрицио нетерпеливо просматривал графики камчатского стратовулкана. Кривые перед последним извержением Шивелуча сильно отличались от итальянских данных, но кое-что общее все же было. Возможно, мысль ложная, но если нет...

Он открыл график активности Шивелуча слева, Марсили справа. Камчатский стратовулкан и подводный хребет в Тирренском море сравнивать, строго говоря, некорректно. Разные породы, глубина, геологическая история. Он это знал. И все равно смотрел.

Последнее крупное извержение Шивелуча зафиксировали в марте позапрошлого года. В записях камчатского коллеги кривая показывала серию микротолчков с аномальной глубиной. Ожидали двенадцать-пятнадцать километров по модели вместо зарегистрированных семи с небольшим. Не катастрофа, но все же… Интервал между толчками сокращался постепенно, почти незаметно. Если смотреть на каждый день отдельно, этого можно и не заметить. Но если вывести события за две или три недели, картина резко менялась. Перед глазами выстраивалась неприятная тенденция.

Фабрицио провел курсором вдоль кривой Марсили за последний месяц. Три недели назад — интервал такой, две недели назад чуть короче, этой ночью еще короче. Он пока не считал, не рисовал на экране, просто держал в голове. Продолжительность интервалов между вспышками была все меньше.

Это еще не аргумент, как он сам сказал Сильвио утром. Две разные системы, два разных региона, совпадение по одному параметру — это статистический шум, не закономерность. Чтобы говорить о закономерности, нужно больше данных, нужна верификация, нужен второй источник.

Он записал в блокнот: «Сравнить с Этной за тот же период. Запросить у Неаполя полный архив за два месяца. Проверить интервалы вручную». Ручка зависла над последней фразой. Потом он решительно подчеркнул. Да, проверять нужно вручную, машине нельзя доверить такое дело, как шум.

Если он прав, а он допускал, что ошибается, то тенденция началась намного раньше. И если Этна за тот же период показывает похожую динамику, это уже не один источник, но система.

Он закрыл блокнот. Взял телефон, набрал короткое сообщение коллеге в Неаполь: «Нужен полный архив по Кампанской дуге за последние три недели, срочно». Отправил. Положил телефон экраном вниз.

Он не заметил, как пролетело время.

— Помочь? — заглянул Сильвио.

— У тебя что-то свежее с юга есть? Не хватает данных Кампанской дуги.

— Только результаты двухдневной давности. Жаль, сегодняшних нет. Было два толчка в районе Липари.

— Когда по времени?

— В 13:17 и 15:38.

— Пятнадцать… тридцать… восемь… И мы не знаем, как Этна реагирует на… — Фабрицио нахмурился и замолчал. Что-то не сходилось. В мыслях цифры и графики совсем вытеснили Анну.

— Я звонил ребятам в Неаполь. У них вроде бы неожиданностей не было. Точные цифры пришлют, когда обработают. Думаю, к концу дня или завтра, — откликнулся Сильвио.

— «Вот и трепещет земля, и сам повелитель безмолвных В страхе, не вскрылась бы вдруг, не дала бы зияния суша».

— Что?

— Овидий. «Метаморфозы». Отец читал вместо сказок, — Фабрицио листал доклад из папки Сильвио.