Бумага со следами кофе, склеенные скотчем карты острова и папка с пометкой красным маркером «Locus periculosus: 2021», внутри хаос распечаток и нарисованных от руки схем. Потом Лючия вытащила стопку блокнотов. Скреплявшая их зеленая банковская резинка при первом прикосновении рассыпалась. Лючия отложила в сторону три старые флешки, знакомую пачку старых отчетов INGV.

Она погладила глянцевое фото семьи сына: серьезный семилетний Лука исподлобья смотрел в объектив, крепко держа за руку любимицу деда смеющуюся сестру-близнеца Кьяру.

На дне под черновиком статьи Лючия нашла толстый ежедневник. Коричневая кожа переплета потрескалась, плотные листы покоробились от влаги. На пожелтевших страницах переплетались схемы, эскизы и неразборчивые записи Роберто. В глаза бросались яростно подчеркнутые обрывки фраз.

За пару лет до смерти у него появилась навязчивая идея какого-то «дыхания Тифона» и связи крипты с вулканической активностью. Он что-то долго искал в подземелье и даже добился регулярных инспекций INGV. Впрочем, покойный муж всю жизнь увлекался идеей природных катаклизмов на Липари. Лючия старалась не погружаться в его бурные фантазии. Подземелье его угробило. Как говорили врачи, он умер от сердечного приступа в духоте.

В кармане ожил мобильный. Она взглянула на экран: номер незнакомый.

— Алло, я слушаю, — ее голос прозвучал неожиданно резко.

— Добрый день. Я разговариваю с синьорой Манчини? — мужчина говорил с римским акцентом.

— Да, это я.

— О, солнечный голос! Синьора Манчини, меня зовут Андреа Риккардини из «Антика Рома». Простите за внезапное вмешательство, но я совсем недавно узнал о вашей прекрасной коллекции. Надеюсь, вам звонил профессор Бьянкини.

— Моей коллекции? — Лючия вспомнила, что накануне действительно звонил приятель Роберто Джованни Бьянкини, но содержание разговора испарилось из головы. — Извините, да-да, он предупреждал.

— Я хотел бы узнать, коллекция негативов все еще у вас?

— Да.

— Простите, я понимаю, звучит немного странно. Но это настоящие жемчужины — старинные снимки Тифонов на вазах и мозаиках. Мне доктор Бьянкини показал несколько фото. Такое совпадение, на днях ко мне обратился коллекционер из Ватикана. Он готов выложить за 147 пластин шестьдесят пять тысяч евро. Это очень хорошая цена, поверьте. Вы не будете возражать, если я приеду и осмотрю их? Если, конечно, это вам удобно. Что скажете, синьора?

— Видите ли, синьор Риккардини… Я правильно вас называю?

— Да, да.

— Я не понимаю, к чему нам так спешить. Коллекция — это семейная реликвия. И кто ваш клиент?

— Видите ли, синьора, я не могу открыть его имя, если мы не собираемся заключить сделку.

— Наследник коллекции мой сын Фабрицио, он и должен решать. Могу предложить вам перезвонить мне через несколько дней. Я поговорю с сыном. Если он согласится обсуждать вопрос о продаже, я дам вам его номер. Думаю, он запросит цену за штуку.

— Конечно, синьора. Могу добавить, что цена зависит от степени сохранности негативов. Я обязательно перезвоню. Буду ждать.

— Мы обдумаем ваше предложение. Хорошего дня!

Лючия нажала кнопку и через ткань блузки привычно коснулась обручального кольца Роберто на длинном кожаном шнурке.

Стеклянные пластины были тайной страстью Роберто. Первый негатив он нашел на блошином рынке в Палермо задолго до их знакомства. Лючия улыбнулась. Роберто смешно рассказывал, как едва не наступил на коробку полупьяного продавца у ограды парка и купил за бесценок все старинные негативы. На одном из них и было изображение Тифона.

Он привозил из разных городов изображения огромного мужчины со змеиными хвостами вместо ног, и коллекция медленно разрасталась. Позже Лючия протестовала против «прибавления семейства»: деревянные ящики занимали много места в кладовой, а негативы портились от неправильного обращения. Ей так и не удалось уговорить Роберто перенести коллекцию в архив музея. Тот кричал ей в ответ, что это его библиотека. Так и было, Роберто едва ли не каждый день рассматривал то один, то другой негатив. Все пять лет после ухода мужа Лючию мутило от одной мысли, что придется притронуться к ящикам с хрупким стеклом.

Да, шестьдесят пять тысяч — сумма солидная, и лишней она для Фабрицио не будет. Прости, Роберто! Во рту растеклась горечь: мерзко, что после смерти его страсть превратилась в финансовый актив.

К трем часам Лючия закончила сортировать содержимое коробки. На столе перед ней аккуратно лежали стопка блокнотов, пачка разномастных бумажек с записями, склеенные карты, несколько папок с документами. Сломанные карандаши и высохшие ручки она отправила в мусорную корзину, флешки спрятала в ящике стола. Придется взять домой кожаный блокнот. Когда она убирала его в сумку, между страниц показался старый конверт. Лючия машинально засунула его поглубже, подхватила ключи от машины и вышла в коридор.

Лючия толкнула стеклянную дверь и шагнула в жаркую печь Виа Кастелло. Раскаленное солнце по-прежнему висело над островом.

— Лючия! Лючия! — ее догнал директор музея Сальваторе Кассаро. — Мадонна, какой сегодня зной!

Он заглянул ей в лицо, взял под руку:

— Хочу тебя спросить, миа кара, как ты все это переносишь?

Лючия пожала плечами. Они поспешили укрыться в тени прохода под стрельчатыми арками. Кругленький Сальваторе отдышался, вытер лысину платком и продолжил:

— Дорогая, у меня есть идея, тебе она понравится. Я думаю, что нам удастся запросить дополнительное финансирование для работы в крипте. Сколько ее можно держать под замком?! Это прекрасное место для выставок или временных экспозиций. Конечно, если закончить исследование Роберто.

— Думаю, ты прав, — после небольшой паузы согласилась Лючия.

— Бумагу я уже подготовил, но… Кариссима, мне, нет, нам нужна твоя помощь.

— Сальво, ты же знаешь, что я не могу тебе отказать, если только это в моих силах.

— Уф, — облегченно выдохнул директор, — не могла бы ты попросить одного человека поддержать проект? Паоло Кавальери — ты его знаешь?

Лючия вспомнила, как последний раз они встречались в Палермо. Она отвезла ему английское переиздание монографии Роберто. «Моему наставнику и верному другу Паоло Кавальери», — седой профессор прочитал короткое посвящение, снял очки и медленно их протер. Когда стекла в золотой оправе вернулись на место, он поднял на Лючию грустные серо-голубые глаза: «Спасибо, Лючия. Роберто… Спасибо».

— Если бы ты только могла написать доктору Кавальери и объяснить, почему это так важно, попросить его поддержать нас. Миа кара, на эти деньги мы могли бы привлечь вашу старую команду и ничего не пропустить в крипте.

— Конечно, я сегодня же позвоню Паоло. Извини, мне пора ехать за Витторио.

— Как он?

— Вроде бы неплохо, но разве разберешь? Он все скрывает, старый греховодник.

— Я видел, как его дочь и внучка садились на паром. Витторио остался один?

— Нет, Нино приехал из Неаполя присмотреть за дедом. По-моему, они целые дни проводят в магазине. Витто сегодня куда-то отослал его и попросил меня забрать из госпиталя.

— Что-то случилось?

— Нет, сказал, что это плановая проверка.

— Передавай ему привет.

Лючия собралась уходить, но директор ее остановил:

— Подожди, я еще хотел сказать… — он замялся, начал дергать завязки папки с документами в руках.

— Неужели приходской совет собрался забрать свои коробки из крипты?

Сальваторе печально качнул головой:

— Нет, но…

— Сальво, все сроки прошли. Они же просили на пару недель после Пасхи. А прошло сколько? Месяц? И все время они говорят «подождите, подождите». Вода в бутылках, ей ничего не будет. Сальво, но там продукты, лекарства. И сырость. Ящики уже плесневеют. Нельзя хранить картонные коробки в крипте. Я сто раз тебе говорила. И потом, они просто мешают. Пусть их забирают!

— Я знаю, знаю, — директор попытался ее утихомирить. — Слушай, ну давай разберемся спокойно. Туристов там не бывает. Вы начнете работать в лучшем случае недели через три, так?