— А если на соседний участок? — взмолился я. — Тот, который заброшен, и пустует? Сначала закину Дениса, а потом быков выдерну по одному. Я провожу — он встретит. А?
— Так-так… — Коля задумался. — Это мой участок, между нами говоря. В прошлом годе прикупил по случаю. Цена хорошая оказалась, просто все руки не доходят до ума довести. Буферная зона, если кто понимает. Так что посторонних там быть не должно… Хм…
Не услышав возражений, я вызвал поясную кобуру с верной «Осой».
— Антон Михалыч, я с вами, — пискнула Анюта, азартно блестя глазами. — Ох, отольются кошке мышкины слезы!
— А ты умеешь время останавливать? — обрезал я ее. — Нет? Вот и учись, пока я жив. И вообще, не женское это дело, из болота тянуть бегемота.
Операцию по принуждению к миру я начал без изысков и фантазии — просто вышел из машины, дошел до двора, и выглянул из-за угла. Обстановка соответствовала ранее сделанному снимку у полицейской «Шкоды», покрикивая в телефон, курил толстый майор, возле уазика смолили цигарки двое полицейских солдатиков с кургузыми автоматиками, а владельцы немецких джипов травились внутри несчастной техники под шансон так, что дым валил столбом.
Артем Борисыч у своего автомобиля мирно беседовал с полицейским лейтенантом, а двое бойцов в черной форме охранного предприятия «Стена», уложив руки на крошечные автоматы «Клин», перекрывали вход в подъезд. Ну что, раз тишина и порядок, можно работать.
Без паузы я приступил к изъятию приговоренных братков — тупо перетягал их из ужасно задымленных «Гелендвагенов» на дачный участок. Туристов оказалось четверо, по двое в каждой машине, но какая нам разница? Потом разберемся.
Японские ниндзя посмотрели бы в нашу сторону презрительно. Они, скрывающиеся в сумраке, не могли действовать явной силой. Являясь демонами ночи, ниндзя всегда оставались невидимыми, будучи на виду. А я не стал прятаться. Даже амигасу (плетеную шляпу) не надел, и утидакэ (контейнер для переноски тлеющих углей) не изыскал. И как-то обошелся без заломов рук, красивых бросков и нажатия на болевые точки врага.
Поклонники школы ниндзюцу, применяющие технику каратэ, тоже остались бы недовольными. Хотя их главное правило, «закон сохранения ниндзюцу», я выдержал — чем больше ниндзя в отряде, тем они слабее. У меня в отряде боец был один.
Остановив этот мир, я лишь прищурился на вспыхнувшие ярким светом краски. Застывшие в полете бабочки, стрекозы, воробьи и вездесущие голуби прошли мимо моего внимания. Звуки, изменившиеся до низкого монотонного гула, тоже было привычными.
Работа сложности не представляла — пластиковые стяжки в виде наручников на ноги и на руки клиента, кляп из хозяйских носков в рот. Первый быстро пошел, а за ним и следующий. Чистый конвейер, ей богу. Денис встречал, укладывая дергающиеся тела под стеночку недостроенного дачного домика. А потом я выключил двигатели «Гелендвагенов». Нет, все-таки ужасные они люди, эти борцы с девчонками. Ну как можно курить в салоне при открытых окнах и работающем кондиционере? Здоровье ладно, но технике же трудно!
Вся операция заняла пять минут. А чего тянуть? Долгие проводы — лишние слезы. И, проследив ход собственных мыслей, я с удивлением обнаружил, что четырех козликов мне не жаль, в отличие от кондиционеров. Наверно, старею.
— Управился, ниндзя? — заводя двигатель, молвил ехидный Коля вместо ожидаемой похвалы. — Тогда пристегнись. Помчимся в больничку, больным на процедуры пора.
Глава пятнадцатая, в которой важнейшим из искусств является кино
В почтовом ящике Бориса Карловича Пуго лежала открытка почтового извещения. На этот раз неизвестный доброжелатель прислал не письмо, а тонкую бандероль, за которой пришлось тащиться в отделение почты. А там, как обычно, очередь… Черт бы ее побрал! И ведь не копченую колбасу неожиданно выбросили в предпраздничный день, а обычные посетители в обычный рабочий день на почте. Тем не менее, людей полно. Хоть здесь-то можно предусмотреть ежедневную толкотню? Не хотят, придется кого-то заставить… Но не сейчас, это все планы на будущее.
Взъерошенным воробьем Пуго нервно передернул плечами. На заднем сиденье персональной «Волги», разрезав мешочек из плотной ткани, он обнаружил запечатанный пакет со смутно знакомой надписью:
Борис Карлович! Вы можете вскрыть посылку и ознакомиться с содержимым. Но будет лучше, если проверку пакета произведут в канцелярии товарища Пельше уполномоченные на то сотрудники.
Через час Пуго сидел в приемной товарища Пельше, наблюдая за повышенной суетой: помощники руководителя КПК с выпученными глазами звонили по телефонам и метались, как угорелые, туда-сюда. Наконец двое крепких мужчин, пыхтя, протащили в кабинет телевизор «Горизонт-101» на полста килограмм веса, а следом еще двое внесли видеомагнитофон, не менее тяжелый гробик под названием «Малахит».
Катушечные видеомагнитофоны, что выпускал Рижский радиозавод, качеством черно-белого изображения не блистали. Однако Арвид Янович придираться не стал — он не смотрел, а скорее слушал «мемуары» сотрудника Международного отдела ЦК КПСС товарища Седых. Впрочем, давно уже нам не товарища.
Само изображение было статичным и малоинформативным — на фоне грубо штукатуреной стены представительный седой мужчина рассказывал о том, как воровал деньги у ЦК КПСС. Без сомнения, по всем признакам, это был Седых. Он прихлебывал кофе из маленькой чашечки, и курил сигареты «Мальборо» — характерная пачка лежала рядом с пепельницей.
Судя по выражению лица, кофе ему нравился, и американский никотин тоже. При этом Седых неспешно называл имена и упоминал подробности, после которых отпадали всякие подозрения в провокации. Мрачная картина. И не дай бог, если хоть одна копия этой ленты попадет на Запад…
«Воровской рассказ» длился двадцать минут, но просмотр затянулся из-за перемотки на повторы. Отдельные места Арвид Янович законспектировал, и бумажку спрятал в карман.
— Петя, пленку в портфель, портфель опечатать, — он задумчиво посмотрел на помощника, который справился со сложной техникой, а вот информационный шок парня немного подкосил. — Никому ни слова, понял? Ротик на замочек, нам здесь паники только не хватало. Поедешь со мной, мы с Леонидом Ильичем сами не осилим чудеса современной видеотехники.
Леонид Ильич Брежнев очень любил кино, и на дачу в Завидово частенько привозили новинки кинематографа, и не только отечественного. Запрещенный фильм «Белое солнце пустыни» попал в прокат только после монаршего одобрения на закрытом просмотре.
В этот раз коллективного просмотра и последующего обсуждения не вышло. «Киномеханик» Петя жался к своей аппаратуре, а Леонид Ильич разливал коньяк лично, поскольку всю обслугу самолично разогнал по настоятельной просьбе Пельше.
— Петя, пленочку давай сюда, — мягко распорядился Арвид Янович. — И сходи-ка ты на кухню, перекуси там чего-нибудь.
Брежнев посмотрел вслед механику, хмуря густые брови:
— Думаете, я не знаю, как они нашу валюту тратят? Да, руководители братских компартий пируют и жируют открыто. До настоящего дела крохи доходят. А то, что американские коммунисты втихаря сотрудничают с ФБР неприятная новость. Собственно, настоящая бомба. КГБ не знает, я не знаю, откуда товарищ Седых знает?
Пельше на это вздохнул:
— Хорошо, хоть спортивные клубы и круизные яхты не покупают.
— Ага, — хмыкнул Леонид Ильич горько. — Представляете себе яхту в Средиземном море, с названием «От ЦК КПСС»?
— Седых утверждает, что все бенефициары ему известны. А что известно двоим, известно и свинье. Так что менять схемы, курьеров и получателей денег бессмысленно. Не проще ли перекрыть краник, Леонид Ильич?
Брежнев поднял глаза:
— А это не нам решать.
— Не нами заведено, не нам менять? — ироничным тоном Пельше решился возразить. — Осмелюсь выразить сомнение. А для начала предлагаю глубоко изучить проблему.
— Изучайте, это ваша работа, — Брежнев ткнул пальцем в бобину магнитной ленты. — Разберитесь в новых фактах силами Комитета партийного контроля. Строго конфиденциально.