Истерика в Политбюро больно ударила по репутации Службы. Корить себя и окружающих за допущенные в жизни глупости Председатель будет потом, а сейчас надо разобраться. Выявить причины и следствия, чтобы поставить процессы на контроль. Не все, конечно, но возможные ситуации следует держать под наблюдением и контролем. А иначе зачем держать такую массу людей? Удивительное рядом, но Комитет Партийного Контроля особенно не поконтролируешь. Тем не менее, свои источники информации у Председателя были, одним из которых являлся двенадцатый отдел КГБ. Здесь работали круглосуточно, без перерывов и выходных дней. Слушали не только обычные телефоны, но и ВЧ, оперсвязь и «кремлевку» — официальные запреты важны, только они касаются людей робких.
Поэтому руководителя отдела «слухачей», Юрия Плеханова, товарищ Андропов притащил в КГБ за собой. Ранее, на прежней работе в ЦК КПСС, Плеханов трудился у него помощником, здесь тоже сначала в приемной посидел, пока порядок не навел.
Товарищ Брежнев окружил Андропова своими людьми, а Председатель потихоньку продвигал своих. В любой организации действует железное правило: «если ты не спишь со своей секретаршей, значит, с ней спит кто-то другой». Иными словами, каналы утечки информации недопустимы.
Плеханову досталось сложное хозяйство — в одной Москве только полторы сотни точек прослушивания. Специально обученные люди сидели на телефонных станциях и в центральном пункте, что на Варшавском шоссе. Отдельные точки прослушивания перехватывали телефонные переговоры зарубежных посольств, представительств и других важных шпионских гнезд.
Требования к сотрудникам двенадцатого отдела предъявлялись жесткие, в первую очередь терпение и усидчивость. Кроме записи на магнитную ленту, «женщины в наушниках» должны были уметь стенографировать разговоры, знать не менее пятидесяти голосов и без раздумий мгновенно их распознавать. Высшее образование, понимание иностранных языков приветствовалось и материально поощрялось. Да и сама тяжелая работа, со скользящим графиком в три смены, хорошо оплачивалась. Выходило около трехсот рублей в месяц, толковый инженер зарабатывал в два раза меньше. Поэтому здесь держались профессионалы своего дела, ровные и невозмутимые.
А совершенно закрытая для любых посещений, мало кому известная группа отборных спецов прослушивала советское руководство.
И сейчас самый доверенный человек, руководитель двенадцатого отдела Юрий Плеханов, притащил горячую информацию: в Комитете Партийного Контроля обсуждают не только шпионский лондонский скандал, но и расследование дел «меховой» мафии. А уж следствие по поводу пропажи товарища Седых с самого начала попало на контроль партийным контролерам.
Андропов перелистал тонкую папочку еще раз и задумался — усиление позиций Комитета Партийного Контроля происходило на глазах… А значит, росло влияние Пельше на товарища Брежнева.
Устоявшийся расклад сил в кремлевских интригах в одночасье изменился.
Независимо от количества снов и качества проведенной ночи, каждое утро начиналось с зарядки — Андропов энергично разминался не менее получаса. Потом, после душа и завтрака, просматривал на заднем сиденье автомобиля утренние газеты и немало деловых, не относящихся к особо секретным, бумаг. В здание на Лубянке Андропов заходил через первый, парадный подъезд. И пока старинный лифт вез его на третий этаж, в приемной на третьем этаже раздавался телефонный звонок для дежурных офицеров: «Председатель в здании!».
На рабочем месте он появлялся ровно в девять часов утра. Юрий Владимирович много читал, иногда за рабочий день через его руки проходило до тысячи различных документов и шифровок. Председатель обладал феноменальной памятью, он помнил множество деталей. Частенько при обсуждении различных вопросов Андропов удивлял подчиненных, дословно цитируя вроде бы наспех просмотренные документы. В небольшой столовой для высшего руководства КГБ, в обеденный перерыв, Андропов проводил планерку со своими заместителями. В неформальной обстановке, совмещая приятное с полезным. Председатель дозволял диспуты и возражения. И сейчас его волновало дело Седых — время шло, а успехами здесь и не пахло.
— Как так вышло, что полковник Острожный, прикрепленный к товарищу Седых, внезапно ушел в отпуск? Да не один, а в компании со своими подчиненными?
— Обычная практика, — пожал мощными плечами Семен Кузьмич Цвигун, высокий и дородный, начинающий лысеть блондин. — Товарищ Седых тоже собирался в санаторий. Лето, время отпусков. И в прошлом году так было, мы проверили.
— Но на учет по месту прибытия товарищи офицеры не встали, и разыскать их не удалось… — тонко усмехнулся Андропов.
— А вот это вопрос! — поправив нарядный, синий в белую полоску галстук, Цвигун вернул ему добродушную усмешку. Летний серый костюм прекрасно гармонировал с белоснежной рубашкой. — Непосредственно с товарищем Седых работали Нина Радина и Игорь Неделькин — как ушли в отпуск, так сквозь землю провалились.
— А родственники что говорят? — кушать протертый суп Юрий Владимирович не забывал.
— Виктор Острожный всю семью с собой в Сочи забрал, дома пусто. Игорь Неделькин проживает один. А дочка Нины Радиной ничего не знает — мама уехала на курорт, и все. Местным товарищам девочка отдала открытку из Пятигорска, почтовый штамп подлинный. Теперь ищем ее на курорте, наружное наблюдение за домом в Ростове сняли.
— Недавно я подписывал представление на Нину Радину, — Андропов поправил дужку роговых очков. — Если не ошибаюсь, она представлена к званию подполковника и на орден Красной Звезды.
— Так точно, — кивнул бритой головой Георгий Карпович Цинев, заместитель председателя в форме генерал-полковника. Он коснулся лысины, украшенной веснушками вперемешку со старческими пигментными пятнами. — Крайняя командировка вышла сложной, пришлось им в боестолкновение вступать. Радина была ранена, при охране груза проявила выдержку, смелость и находчивость.
— В бою баба не оплошала, а в Кисловодске даром пропала? — Семен Цвигун прищурился. — Не верю я в такие дела.
— Да уж, хорошего мало, — Георгию Циневу вся эта ситуация не нравилась в комплексе.
Он потер крупный нос, окруженный двумя глубокими морщинами. Маленький, с оттопыренными ушами, говорливый Цинев, в отличие от крупного розовощекого Цвигуна, предпочитал гражданскому костюму генеральский мундир. За глаза его ласково звали «Фантомас», и это ему тоже не нравилось.
— По совету врачей я собирался в Железноводск съездить, целебной водички в «Дубовой роще» попить, — Андропов вздохнул. — Товарищ Горбачев обещает замечательную погоду. Между прочим, это интересный человек, настоящий самородок. Прекрасно знает сельское хозяйство, сам долгое время трудился в поле. Убежденный, последовательный и смелый коммунист!
— Богата земля ставропольская хорошими людьми, — поддакнул Цвигун.
Он знал, что кандидатура Горбачева рассматривалась на должность заместителя Председателя КГБ, но не прошла Политбюро. Утверждение не состоялось по причине молодости.
— Да, в Железногорске летом хорошо, — Андропов поднял глаза, — но не судьба. Кстати, всех касается: пока не найдем пропажу, отпуска отменяются.
***
В воскресенье Андропов узнал еще одну шокирующую новость: товарищ Пельше не просто так едет на дачу в Юрмалу, не у балтийского моря соснами дышать, а для встречи с беглым товарищем Седых. Это кардинально меняло взгляд на ситуацию — по всему выходило, что Брежнев в курсе. Если дело так пойдет дальше, КГБ и вовсе отодвинут в сторону… Оставят лишь надзор за диссидентами и прочими болтунами да крикунами.
Однако впадать в лишнюю ажитацию не стоит. Раз они не намерены сразу брать товарища Седых, а собираются проследить его связи и контакты, надо их опередить. Современные средства допроса развяжут язык товарищу Седых без всякой слежки.
Он нажал кнопку селектора:
— Женя, зайди.
Воскресный день считался нерабочим, секретари и сотрудники отдыхали. Лишь верный помощник Евгений Калгин сидел в приемной рядом с дежурным офицером. От баранки личного шофера он прошел путь до секретаря, а потом и помощника, офицера для особых поручений. Поэтому Женин рабочий график всегда совпадал с графиком шефа. А председатель относился к породе людей, известных как трудоголики. Такие приезжают на работу ежедневно, чтобы завершить все начатые дела. Андропов не любил сидеть дома, ведь реальная жизнь была здесь. Юрий Владимирович избегал приемов с гостями, и сам редко наносил пустяшные визиты, предпочитая им прогулки по парку. В узком кругу он как-то признался — когда его выгонят на пенсию, станет лесником.