Неподалеку заняли позицию бронебойщики со своим мощным ружьем, левее надевал каски расчет ручного пулемета, раскладывая в вырытой нише полные пулеметные диски. Танки шли на полной скорости, поднимая столбы пыли. Ровная местность, и поэтому фашистские бронированные машины пытались быстрее сократить расстояние до советских позиций. Держась на небольшом расстоянии за танками, сзади показались бронетранспортеры и грузовики. Значит, сейчас они будут высаживать пехоту. Хорошо знакомая тактика – атаковать, надежно прикрываясь танковой броней, а потом, когда танки из пушек и пулеметов подавят все огневые точки обороняющихся, пехота вырвется вперед и ринется в окопы.
– Километр, – монотонно констатировал Сосновский, глядя на вражеские танки в бинокль с дальномером. – Однако у артиллеристов выдержка!
– Они рассчитывают начать стрелять на постоянном прицеле, – пояснил Буторин, – чтобы по мере приближения танков не крутить все время верньеры.
– Логично, – так же бесстрастно ответил Сосновский. – Девятьсот… Восемьсот метров.
– Огонь! – раздалась команда, и почти сразу же одно за другим противотанковые орудия открыли огонь.
Оперативники жадно смотрели на степь перед собой. Черные разрывы стали вырастать между танками, и казалось, ничто не может остановить эту стальную армаду. Но нет: вот один из снарядов нашел свою цель, вот второй, третий! Два танка в передней линии остановились и начали дымить. Вот еще одно попадание, и у немецкого танка во второй линии сорвало башню, и та, отлетев на несколько метров, рухнула на землю, подняв столб пыли. Вот еще два танка с сорванными снарядами гусеницами закрутились на месте, и другим пришлось объезжать поврежденных собратьев.
В степи горели уже несколько танков, но остальные, резко сбавив скорость, стали бить прицельно, по выявленным огневым точкам и позициям артиллеристов. Вражеские снаряды стали рваться среди пехотной цепи, где на прямой наводке стояли «сорокапятки», снаряды рвались среди наспех вырытых огневых позиций 76-миллиметровых дивизионных противотанковых орудий. Пехота тем временем под непрекращающимся огнем продолжала окапываться. Но копать сухую, твердую как камень землю было почти невозможно. Ямы получались мелкими, больше похожими на неглубокие могилы. Одно за другим выходили из строя орудия. Вот уже три «сорокапятки» валялись вверх колесами на краю дымящихся воронок, вот снаряд разнес позицию 76-миллиметрового орудия. Обгоняя танки, вырвались вперед бронетранспортеры, поливая пулеметным огнем позиции пехоты. Немецкие грузовики остановились, и на землю стали прыгать пехотинцы. Заговорили советские пулеметы, но фашисты уже выстроились в нестройную цепь и побежали вперед. Танки снова пошли в атаку, продолжая вести огонь из пушек и пулеметов. Но несколько удачно выпущенных снарядов остудили их пыл, заставив снова сбавить скорость. Шелестов хорошо видел, что происходит впереди. Сейчас немецкая пехота прорвется к передовым стрелковым ячейкам, подавит огонь пулеметных гнезд, и танки снова рванутся вперед, утюжа гусеницами советские позиции.
Мимо оперативников санитар тащил, что есть силы упираясь ногами в пыльную горячую землю, окровавленное тело лейтенанта. Пехотинцы оглядывались на раненого командира. Шелестов ругнулся и, поднявшись над стрелковыми ячейками так, чтобы его было видно всем, его майорские «шпалы» на петлицах, закричал:
– Не спать! Куда оглядываетесь? Там Волга, там Сталинград за нашими спинами! Огонь по пехоте! Отсекать пехоту от танков!
Буторин едва успел дернуть командира за ремень и повалить на землю. В воздухе над головой запели пули, по краю оврага запрыгали пыльные фонтанчики. Первая волна немецкой пехоты, прижимаясь к броне, была отбита шквальным огнем. Но это была лишь прелюдия. Из-за дыма снова вырвались вражеские танки с крестами на бортах. Стальные чудовища были все ближе. Громко били противотанковые ружья, кто-то из пехотинцев пополз вперед со связками гранат навстречу танкам. Их гул заглушал все, даже стук собственного сердца. Земля содрогалась.
– Противотанковое ружье! – крикнул Буторин и указал на убитого молоденького красноармейца в десятке метров впереди и слева, чьи пальцы так и не разжались на прикладе ПТР.
Шелестов не видел, как Виктор пополз в сторону позиции убитых бронебойщиков, как он вскочил и одним броском преодолел расстояние, упал и перекатился в сторону. Пулеметная очередь стегнула по земле всего в нескольких метрах от Буторина, но он уже добрался до позиции. Схватив тяжелое, неуклюжее ружье, он припал к земле. Глаза заливало потом, и Виктор рукавом гимнастерки вытер лицо. Он высматривал уязвимое место у стального зверя. Первый выстрел. Резкий, сильный удар в плечо. Буторин не промахнулся. В боку ближайшего танка, там, где располагался моторный отсек, вспыхнуло яркое пламя, затем черный дым. Экипаж начал поспешно выбираться из люков, но танкистов срезали стрелки. Второй патрон. Буторин вдруг осознал, что танки вокруг, что он уже стреляет не в лоб, а в боковую броню. Прорвались фашисты на пехотные позиции, прорвались! Второй выстрел не дал результата. Еще один патрон, выстрел! И еще один танк остановился, и из его башни повалил едкий серый дым.
Патроны, где еще патроны? Буторин обшаривал окопчик, дернул за лямку солдатский вещмешок, и тот лязгнул металлическим звуком. Вот они где! Неожиданно совсем рядом появился немецкий танк, с ревом развернулся на месте, и вот под его гусеницами оказался станковый пулемет. Фашистский танк пер и пер по окопчикам, давил пулеметное гнездо, давил тела, живые и мертвые. Казалось, ничто не остановит эту громадину. Откуда-то появился Коган без фуражки. В его руках была связка гранат. Бросок, и связка ударилась, покатилась по вентиляционной решетке двигателя позади башни. Коган упал, и тут же раздался страшный взрыв, огненные языки вырвались из танкового мотора, превращая грозную машину в огненный смерч. Бутрин подполз к товарищу, Коган не мог подняться, он только тряс головой и что-то мычал. Бутрин подхватил его под руку и поволок назад к оврагу.
Теперь было хорошо видно, что немцы обходили их. Два танка выскочили на дорогу и понеслись, давя полуторки, конные повозки, мотоциклы. Шелестов и Сосновский лежали рядом и били из автоматов прямо перед собой, направо и налево, где в дыму видели серые ненавистные мундиры вражеских солдат. Михаил вдруг бросил автомат с опустевшим диском и кинулся куда-то в сторону. Шелестов стал прикрывать его, отползая следом. К счастью, Сосновский вовремя увидел, как по склону сполз боец с окровавленной головой, как упал рядом с ним ручной пулемет. Он схватил «дегтярь» и тут же развернулся всем телом вправо. По оврагу бежали несколько гитлеровцев, и Сосновский встретил их огнем, стреляя практически в упор. Он успел свалить четверых вражеских солдат, прежде чем замолчал пулемет в его руках, через тела товарищей перепрыгнул здоровенный немец. Плоский штык на его винтовке блеснул на солнце, но Сосновский успел отшатнуться в сторону, ударом ствола пулемета отвести от себя штык, и они с немцем, сцепившись, покатились по сухой колючей траве.
Немец вдруг ослабил хватку, и Сосновский отпихнул фашиста. Рядом стоял Шелестов с пистолетом в руке и кричал что-то, указывая назад, на дорогу. В грохоте боя, лязге гусениц было не разобрать слов. Небо почернело от дыма разрывов. Сосновский стер с лица кровь и повернулся, решив, что все плохо, что они окружены, что танки зашли с тыла. Но к дороге через степь неслись «тридцатьчетверки», много «тридцатьчетверок»! Они стреляли и разворачивались атакующим фронтом. Перед ними были только горящие танки с крестами, только трупы вражеских солдат. И только теперь оперативники услышали, что над степью раздался гул, который стал нарастать, и вдруг с нечеловеческой силой понеслось русское «ура». Пехотинцы дивизии поднимались, примыкали трехгранные штыки к винтовкам и бежали за советскими танками, добивая отступающего в панике врага.
– Чекмарев? – неподалеку Буторин поднял кулак и стал грозить шоферу полуторки, который спешил к дороге со стороны отступающего врага. Пилотки на голове сержанта не было, рукав порван, а в руке он держал немецкий автомат. – Чекмарев, ты чем должен заниматься?
