Karsten Dusse

ACHTSAM MORDEN AM RANDE DER WELT

Copyright © Karsten Dusse, 2021

© А. Бессонова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука^®

Три километра мы шагали бок о бок молча, погруженные в медитацию. И вдруг ни с того ни с сего голова окружного прокурора взорвалась алым облаком.

Выстрел я услышал лишь доли секунды спустя.

Та часть моего товарища-паломника, которая только что содержала его мысли, вмиг оказалась размазанной по водонепроницаемому чехлу его походного рюкзака на Пути Святого Иакова, вблизи перевала Ибаньета, недалеко от Ронсесвальеса.

И всего через мгновение после того, как пуля пронзила его голову, что-то прострелило и мою – одна мысль: паломничество работает!

Прокурор упокоился с миром уже на втором этапе Камино Франсес, пусть даже и не очень мирным способом. Теперь ему уже не угрожали месяцы, полные страха и боли, пока рак не сгубил бы его окончательно. В одну секунду эта угроза миновала его.

Мне же предстоял еще очень длинный путь.

В сущности, по дороге в Сантьяго-де-Компостела я намеревался сосредоточиться на трех простых вопросах:

Что есть смысл жизни?

Каково мое отношение к смерти?

Что мне действительно нужно для наполненной жизни?

Теперь к этим трем вопросам весьма неожиданно присоединились еще два, не менее важных для моего будущего:

Кто это только что стрелял?

И зачем кому-то убивать прокурора, которому и так уже недолго осталось жить?

В сущности, на последний вопрос не было вразумительного ответа.

Признаюсь честно с самого начала: я никогда не был поклонником паломничества.

Мне всегда представлялось, что паломники – это люди в многофункциональной одежде, озабоченные «проблемами белого человека». Те, кто может позволить себе неделями бродить по Испании со шляпой от солнца на голове в поисках себя. Если они и имеют под этой шляпой проблемы, то, наверное, не такие банальные, как ребенок или работа. Чтобы неделями паломничать ради преодоления своей душевной скудости, нужно располагать для начала временем и финансами.

За всю первую половину моей жизни мне никогда не приходило в голову, что семья и работа могут стать не помехой, а, наоборот, хорошей причиной для паломничества. И я даже не подозревал, что после сорока пяти лет мое мнение может измениться, когда звонил в тот раз в дверь моего терапевта Йошки Брайтнера.

Раньше я считал, что деятельность терапевтов сродни работе инструкторов по гольфу. Они устраняют какие-то ваши мелкие дефекты, которые в повседневной жизни не играют почти никакой роли. Но потом я познакомился с Йошкой Брайтнером. Потому что Катарина, мать моей дочери и тогда еще моя жена, принудила меня обратиться к психотерапевту, чтобы я научился расслабляться.

Йошка Брайтнер познакомил меня с осознанностью. И произошло настоящее чудо: с помощью осознанности я смог решить все три типа проблем человеческой жизни. Проблемы, которые у меня были уже давно. Проблемы, о существовании которых я даже не подозревал. И проблемы, которые ежедневно возникали в моей жизни заново.

Йошка Брайтнер и осознанность изменили мою жизнь. Теперь я ходил к терапевту, как большинство мужчин ходят к парикмахеру: они не хотят новую прическу, они просто желают и дальше выглядеть так, как выглядели после предыдущего посещения парикмахерской. И как результат – я стал несколько спокойнее, и у меня появилось чувство, что, в сущности, я прибыл туда, где и хотел быть.

Я вел размеренную жизнь. Поддерживал прекрасные отношения с пятилетней дочерью и дружеские с бывшей женой. У меня даже были вполне взрослые отношения с новым спутником жизни моей бывшей. К тому же я имел более чем достаточный доход, и для этого мне не надо было так уж сильно напрягаться. Действительно ли эти эпитеты – «размеренно», «прекрасные», «дружеские», «взрослые» и «не так уж сильно напрягаться» – описывали именно то, чего я хотел от жизни? Об этом я не задумывался вплоть до того сеанса.

Все четыре недели терапевтические разговоры с господином Брайтнером были для меня своего рода чисткой души, наподобие чистки зубов.

При слишком больших интервалах между чистками зубов можно в какой-то момент ощутить языком неприятные шероховатости на зубной эмали. И тогда их нужно выровнять.

С моей душой что-то такое и произошло.

Правда, осознанное выравнивание шероховатостей моей души привело к тому, что на сегодняшний день, между двумя курсами тренинга, уже восемь человек распрощались с жизнью. Йошка Брайтнер ничего об этом не знал. Мертвецы, которые сопутствовали мне по жизни, были для меня как бы логическим следствием тренинга по осознанности. А не его причиной.

Терапевтические сессии стали для меня не только приятной рутиной, они также помогали устранять мои душевные шероховатости вовремя, так что за последний год никто не оказался из-за них в смертельной опасности. А то, что однажды у меня обнаружится совершенно полый зуб, я даже вообразить себе не мог.

Спокойный и расслабленный, я регулярно подъезжал к дому Йошки Брайтнера за десять минут до 17:30 – времени начала тренинга. Чтобы в очередной раз убедиться, что в модерновом квартале, где практиковал мой терапевт, нет свободных парковочных мест для моего несколько крупногабаритного «лендровера-дефендера». В соответствии с правилами одностороннего движения, я дважды напрасно объезжал квартал, чтобы в конце концов припарковаться на стоянке у супермаркета в трех улицах от нужного мне дома. А потом бежал восемьсот метров обратно, и при этом запланированные мною десять минут расслабления превращались в десять минут напряжения ради почти-пунктуальности.

И каждый раз, с абсолютной непреложностью, я нажимал на дверной звонок Йошки Брайтнера ровно в 17:31.

В тот день единственным отличием от привычного порядка, сохраняющегося вот уже добрых двенадцать месяцев, было лишь то, что я позвонил в 17:32. И приехал на такси. Водитель при первой попытке припарковаться слишком рано свернул на улицу с односторонним движением. Моя расслабленность держалась в допустимых пределах. Я все еще ощущал легкое похмелье со вчерашнего дня. Недомогание, назойливо напоминающее мне о минувшем вечере, который я, вообще-то, предпочел бы забыть.

Как всегда, господин Брайтнер открыл мне дверь со свойственной ему истинно прусской уравновешенностью. На мою маленькую непунктуальность он отреагировал дружеским молчанием и пошел впереди меня в свой кабинет. Мне так и не удалось выяснить, обладал ли господин Брайтнер одним-единственным комплектом одежды, который постоянно носил, или же у него было неимоверное количество одинаковых выцветших джинсов, одинаковых хлопчатобумажных рубашек и одинаковых грубых вязаных жакетов. Не могу припомнить, чтобы он когда-либо надевал что-либо другое. Но наряд его никогда не был неряшлив. Кажущееся пренебрежение, с которым он относился к своему гардеробу, лишь подчеркивало то значение, которое он ему придавал.

Я привычно устроился в кресле из хромовой трубы, обтянутой вельветом, а мой взгляд в который раз пробегался по корешкам книг на полке, пока господин Брайтнер наливал нам обоим свой любимый зеленый чай.