— Думал, это почтальонша. Я заказал новую гарнитуру и срочно её ждал.

Пуласки кивнул:

— Ясно. И что дальше?

— Мужчина представился как профессор Герт Нимайер.

Второй подозреваемый!

— Вы его знали? — спросила Эвелин.

Килиан качнул головой:

— У него был немецкий акцент, что-то вроде берлинского. На мой вопрос он сказал, что уже довольно давно живёт в Вене. И что ему совершенно необходимо со мной поговорить. Я хотел его отшить, но он заявил, что его визит как-то связан со смертью моей дочери и что у него есть сведения, которые меня наверняка заинтересуют.

— Вы впустили его в дом? — спросила Эвелин.

— Нет, такого я бы никогда не сделал. К тому же у меня в тот момент совсем не было времени, и он предложил встретиться вечером и поговорить обстоятельнее. В центре Вены, в «Блэк Ангус Риб Хаус» — это стейк-хаус.

— Знаю такой, — кивнул Фло. — Заведение предложили вы?

Килиан качнул головой:

— Я о нём раньше даже не слышал. Мы встретились там в восемь.

— Столик был забронирован? — поинтересовалась Эвелин.

— Не знаю. — Килиан снял очки и потёр глаза. Когда снова надел их, веки покраснели. — Скорее всего, нет. Вечер понедельника, заведение полупустое, и Нимайер сам выбрал столик. В укромной нише.

Он глубоко вдохнул.

— Мы заказали еду и напитки и, пока ждали блюда, он рассказал мне странную историю.

Эвелин подалась вперёд:

— О чём?

— Он утверждал, что у его жены была неизлечимая болезнь…

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 6

За два дня до убийства, в «Блэк Ангус Риб Хаус»

— У неё был рак желудка. — Нимайер задумчиво гонял салфетку по столу.

— Был? — переспросил Килиан, нахмурившись.

Чем дольше он находился рядом с этим человеком, тем тягостнее становилось у него на душе. К тому же он до сих пор не понимал, к чему ведёт весь этот разговор.

Нимайер кивнул и заправил за ухо упавшую на лицо волнистую седую прядь.

— Она умерла. Полгода назад.

— Мне правда очень жаль, но при чём здесь моя дочь?

Нимайер провёл пальцами по жёсткой седой щетине. Подушечки пальцев были жёлтыми — от бесконечных сигарет.

— Терпение, я расскажу всё по порядку, — пробормотал он и снова принялся возить салфетку взад-вперёд. — Прежде чем начать химиотерапию, врачи решили на всякий случай удалить ей почти весь желудок — болезнь была уже слишком запущена.

— Разве обычно не начинают с химии?

— Мне объяснили, что случай экстренный.

Килиан сглотнул — в нём шевельнулось смутное предчувствие.

— В какой это было больнице?

— В клинике Бормана. — Голос Нимайера сделался хриплым. — Оперировала её доктор Алейна аль-Рашид.

При этом имени волоски на предплечьях Килиана встали дыбом, а по спине пробежал холодок.

Нимайер хрипловато продолжил:

— Сразу после операции жене стало лучше. Якобы всё прошло идеально. Она отходила от вмешательства. Но на второй день начала жаловаться на боли в животе. Бернадетт вообще была не из неженок: молча сносила куда более серьёзные мучения, так что если уж она заговорила о боли — значит, дело было всерьёз. Я пошёл к дежурному врачу, а тот лишь отмахнулся: после такой операции это совершенно нормально.

— Но легче не становилось, — догадался Килиан.

Нимайер кивнул.

— На обходах врачи постоянно сменяли друг друга. Я говорил с каждым, но брать на себя ответственность никто не хотел. Нас всё время кормили обещаниями: вот выйдет на смену старший врач, доктор аль-Рашид, тогда и разберёмся. Утром пятого дня она наконец появилась. К тому моменту Бернадетт уже стонала так, что я был всерьёз встревожен. Но и доктор аль-Рашид упорно твердила: ничего серьёзного быть не может. Она лишь прощупала живот и увеличила дозу обезболивающего. Это, понятно, не помогло, и тем же вечером боль стала настолько невыносимой, что доктору аль-Рашид пришлось снова вскрывать живот.

Нимайер стиснул зубы, сглотнул, борясь со слезами.

— У Бернадетт оказалась кишечная непроходимость, — выдавил он, стараясь говорить как можно тише. — Швы разошлись, желудочный сок излился в брюшную полость. Всё было воспалено. Она умерла в ту же ночь от заражения крови.

По щеке у него всё-таки скатилась слеза.

— Её смерть можно было предотвратить — нужно было только отнестись к нам всерьёз.

Он несколько раз сжал кулак, комкая салфетку.

У Килиана свело желудок. История звучала трагически, и он искренне сочувствовал собеседнику — тем более что рассказ слишком напоминал операцию его собственной дочери.

— Звучит, конечно, как явная врачебная ошибка, — заметил он и почувствовал, что у него самого сел голос. — Вы обращались к уполномоченному по правам пациентов?

Нимайер смахнул слёзы и хрипло рассмеялся.

— Вы это серьёзно? — отозвался он. — Сами же знаете, как это бывает. Из такого мигом вырастает многолетняя тяжба, которая тянется целую вечность и пожирает уйму денег. А в какой-то момент кончаются и нервы, и силы, и средства. Врачи всегда оказываются в выигрыше — что бы ты ни предпринимал. Они стоят друг за друга и твердят, что всё было сделано как надо. Как мне доказать обратное?

— И всё-таки ваша жена четыре дня жаловалась на сильные боли. Вы могли бы запросить экспертизу.

Нимайер мученически усмехнулся.

— В итоге будет, скажем, три или четыре заключения, и все отчасти противоречат друг другу. — Он подался ближе. — Беда в том, что эти экспертизы пишут опять-таки врачи. И они прекрасно понимают: формулировать надо осторожно — иначе у коллеги пойдут уголовные последствия, которые могут стоить ему карьеры. А ведь никогда не знаешь, не понадобится ли однажды такое заключение тебе самому и кто будет его составлять… Разве не так?

Килиан молча кивнул. Точно. Именно так всё и было с моей дочерью.

— Если уж браться, мне нужен был бы судмедэксперт, которому я могу доверять и который провёл бы независимое вскрытие. Но для этого больница должна была бы сама подать на себя заявление, — продолжал Нимайер. — Да и тогда из этого ничего бы не вышло.

— А если бы всё-таки вышло? — спросил Килиан.

— Что ж, в этом случае… я получил бы пару тысяч, ну, может, и сотню тысяч евро компенсации морального вреда. Но сделали бы эти деньги меня счастливее? — Он горько покачал головой и пожал плечами. — Наоборот. Я чувствовал бы себя последней дрянью оттого, что нажился на смерти собственной жены. — Он махнул рукой. — А Бернадетт всё равно не вернёшь.

Мудрое решение — и единственно верное. Ровно такое же я сам принял много лет назад.

— Тогда зачем мы здесь сидим? Вам нужен кто-то, чтобы выговориться?

— Нет, спасибо. Через одну из этих ваших так называемых разговорных терапий я уже прошёл. — Нимайер подался вперёд и понизил голос до шёпота. — У меня другой план, как добиться справедливости.

У Килиана засосало под ложечкой.

— А я хочу его услышать? — нерешительно спросил он.

Нимайер пропустил вопрос мимо ушей. Он окинул взглядом зал, сунул руку во внутренний карман пиджака и достал ослепительно блестящий скальпель, который положил рядом с правой рукой Килиана.

— Единственное, что поможет мне и этому миру, — это месть. — Он отдёрнул ладонь и кивнул на лезвие. — Я решил убить доктора Алейну аль-Рашид. Именно этим скальпелем.

В горле у Килиана мигом пересохло.

— Вы что, издеваетесь? — прохрипел он.

— Нет, я говорю совершенно серьёзно. Рассмотрите скальпель как следует, можете спокойно взять его в руку. Не исключено, что наша милая докторша именно им и запорола операцию вашей дочери… или операцию моей жены. А если и нет — тоже неважно. В этом всё равно есть нечто красиво-символичное, не находите?

— Нет, — выдавил Килиан.

— Возьмите же его, — повторил Нимайер. — Почувствуйте холод стали в ладони и представьте, как он рассекает мышцы, сухожилия, артерии. Вот это я называю справедливостью.