— Ты много работала. Папа переходил из одной страховой в другую и каждый раз начинал с нуля, а ты пыталась компенсировать это за счет всяких кошмарных подработок. Это ты оплатила наши выпускные платья и купила Джо машину, которой он отказался делиться со мной и Конни.
— Машина нужна была для учебы на юридическом. Тут вопрос не в любимчиках. Без авто было не обойтись. Поэтому я и хочу разделить бриллианты. Мои дочки тоже заслуживают чего-то особенного. Мы много чем жертвовали, но вам традицию жертвенности перенимать необязательно. А уж Кэти я точно самые ценные камни не оставлю. У нее и до свадьбы добра хватало. Не забывай, что ее двоюродная бабушка работала у «Тиффани».
— Помню.
— Так что бриллианты забирайте вы с Конни. А Кэти я оставлю что-нибудь вроде подсвечников.
— Отдай кольцо Конни. У нее три дочки. Двум уже будет по бриллианту.
— Никогда у меня на всех не хватает, — сетует мама, макая семислойное печенье в кофе. — Я ведь бабушка. Хранительница традиций. Раздел фамильных драгоценностей лежит на мне. Еще и про Маккензи надо подумать. Что бы ей оставить?
— Будь гибкой, мам. Мы цепляемся даже за те традиции, которые нам во вред. Я пыталась вернуть Бобби помолвочное кольцо, но он отказался его брать.
— И где оно теперь?
— В подвале, в ящике с носками.
— Ты хранишь бриллиант в полтора карата среди носков?
— Карат с четвертью. И да, среди носков. Кто будет искать кольцо с бриллиантом в подвале?
— И то правда.
Морщинки на маминой переносице вмиг разгладились. Мои намерения сбить с толку гипотетических воров удачным выбором места для тайника пришлись ей по душе.
— Видишь, мам? Не надо делить кольцо. Мне нельзя доверять бриллианты. И мужчин, что идут в комплекте.
— Но подарок Бобби ты сохранишь?
— Вряд ли. Дорогое кольцо от бывшего мужа — словно клочок выжженной земли, на котором ничего не растет.
— Можно его продать. Не понимаю я молодежь. Я в твоем возрасте мечтала о красивых вещах, а вам до всего этого нет дела. Вместо серебра Пола Ревира и фарфора «Леди Карлайл» вам подавай впечатления, интересные места, приключения… А что плохого в красивом доме? Воскресных обедах? Праздниках?
— Ничего.
— Без воскресных обедов и праздников ничего и не останется. Превратимся в кучку протестантов. Утратим свой итальянский дух. Пообещай, что ты будешь беречь кольцо от Бобби, как накопительный счет к Рождеству в Федеральном банке Нью-Джерси.
— Ох уж эта ваша с папой помешанность на таких счетах, — покачала головой я. — Процентов там нет, хорошо если в канун Рождества хотя бы пятнадцать баксов снимешь на булавки.
— Смейся сколько угодно, а мы просто хотели научить детей копить, пусть сами редко имели возможность отложить что-то. Я вот что скажу. В каждой семье есть проблемы: одни пьют, другие спускают деньги на ставках, третьи изменяют. Это не про нас, но мы несли свой крест — вечную нехватку денег. Впрочем, я не жалуюсь. — Она кривится. — К тому же тебе сейчас деньги не нужны, ты ведь живешь с нами.
— У меня есть заначка, мам. Я подкопила.
— Супер. Потому что придет день, когда ты задумаешься, что принесли тебе годы работы на моего брата.
— Многое принесли. Я стала неплохой проектировщицей.
— Как скажешь. Но я своего брата Луи знаю. Подстраховка не помешает.
На сессии с доктором Рексом я поднимаю тему матери. Рассказываю ему все. Хотелось бы научиться с ней общаться и проработать неправильные установки, которые я каким-то образом переняла от нее. Мама считает, что семья ее обделила, потому что она родилась девочкой. В моем случае все наоборот. Ну, кроме истории с деньгами на учебу, но там все же дело мутное. Дядя Луи дал мне шанс, и я выросла в дизайнера-проектировщика. Умирая, он мог продать фирму большой корпорации или оставить моей матери, но не стал. Я знаю его отношения с мамой, однако, полагаю, он был уверен, что она не станет возражать, узнав, что наследницей выбрана ее собственная дочь. Доктор Рекс советует мне обдумать, как мама относится к религии, сексу, здоровью, деньгам и внешности. Но не обелять ее, ведь я и так всю жизнь защищаю мать. Сложнее задания мне еще не давали.
Религия: маму возмущает патриархальность. Дальше Благовещения все не по ней.
Секс: щедро сдобрен страхом и стыдом. Мама пугала нас историей своей школьной подруги Моники Спадони, которую отослали неизвестно куда, когда она на первом курсе оказалась беременной, и больше ни ее, ни ребенка, ни ее семью никто не видел. Слушать эту страшилку с открытым финалом было все равно что уснуть, не досмотрев триллер из антологии «Фильм недели» канала Эй-би-си. Просыпаешься, не зная концовки и боясь, что и с тобой случится нечто подобное.
Здоровье: к врачу не ходи, молись, чтоб само прошло. Не читай в интернете про болезни, интернет сам по себе чума.
Деньги: утекают сквозь пальцы. Добыла пару долларов — припрячь. Заведи тайный счет на черный день. Как-то раз мама сказала: «Вот увидишь. Стоит только получить премию, первым делом сломаешь зуб. На премии рассчитывать нельзя, готовь денежки заранее».
Внешность: какая бы ни досталась, выжимай максимум. Нельзя быть уверенной в себе без маникюра, оформленных бровей и автозагара.
Когда я дописываю, становится так жаль себя, что даже перечитывать не хочется. Отправляю сразу, нажимая на клавишу, будто на кнопку детонатора. Берегитесь, доктор Рекс. Тянет позвонить тете Лил. Я давно по ней скучаю, но не звонила, а то для матери будет ударом узнать, что с тетей Лил я общаюсь, а с ней нет. Но мне уже все равно, хочу услышать тетю.
В Нью-Джерси сейчас полдень, через пару часов начнется «Главная больница», так что тетя Лил наверняка дома. Она поднимает трубку.
— Тетя Лил, это Джесс.
— О. Мой. Бог. Родная, ты как?
— Я теперь итальянка.
— Рада за тебя, — смеется тетя.
— А ты как поживаешь?
— Скучаю по своей тени. По Луи. Ну, знаешь, есть такая песня, Me and My Shadow. Я по-прежнему страшно горюю, но потихоньку учусь жить дальше.
— Научишься, тетя.
— Я все надеюсь, что Луи навестит меня. Но пока ничего, или же он приходит во снах, а я забываю. Хотела сходить к ясновидящей, но ее арестовали за интернет-мошенничество или вроде того, вот я и подумала, что раз она даже это не предсказала, дано ли ей считывать тонкие вибрации моей души?
— Слушай сердце, тетя. Я, например, чувствую близость к дяде Луи здесь. Не хочешь тоже приехать?
— Спасибо, милая, но я в жизни больше в самолет не сяду. Дома лучше. Сестра уговаривает зимой съездить во Флориду, а мне и не хочется. Без твоего дяди отдых будет не в радость.
— Понимаю.
— Лучше расскажи про себя. Не представляю, как ты решилась съехать из подвала.
— То ли храбрости набралась, то ли сырость замучила.
— Наш городок все еще гудит. В Биланча-ленде пересуды не замолкают. Впрочем, там всегда так.
— А как родители?
— С тех пор как ты уехала, я бываю у них каждое воскресенье. Твоя мама готовит, а я приползаю на обед. Не с пустыми руками. Конни тоже приносит что-нибудь съестное. При тебе все было совсем по-другому, можно было просто заявиться разнаряженной и поесть как в четырехзвездочном ресторане. А теперь с миру по нитке собираем, — смеется тетя. — Мне тебя не хватает!
— Спасибо, тетя!
Грустно слышать такое про обеды. Иногда они меня подбешивали, конечно, но приносить семье радость было приятно.
— Мама твоя — та еще заноза, спору нет. Всегда такой была и всегда будет. С леопарда пятен не выведешь. Да и зачем? Все в нашей семье обожают принт под зверушку.
— Леопардовый. Нейтральный цвет итальянцев.
