На утро 31 декабря я отправила Эмили к отцу — она была рада встретить Новый год с ним, её глазки блестели от предвкушения, ручки теребили курточку; я же была не против, мне хотелось одиночества, тишины, где никто не увидит трещин в моей маске. Наши переписки с Дэвидом стали ещё более холодными, чем они были раньше — слова на экране казались ледяными, без эмодзи, с сухими ответами, от чего тоже создавало некое настроение, как холодный ветер, пробирающий до костей, но я брала себя в руки как могла, сжимая телефон так, что пальцы белели.
— Будь умницей, тигрёнок, — поцеловала я дочку, губы коснулись её щёчки — тёплой, мягкой, с ароматом детского крема, — и застёгивая куртку, молния щёлкнула тихо.
— Ты правда не обижаешься? — спросила дочь, её голосок высокий, с ноткой вины.
— Всё хорошо, — улыбнулась я, но улыбка вышла натянутой, губы дрогнули, — У меня ещё куча работы, а ты повеселишься.
Мы попрощались — её объятия тёплые, крепкие, как спасательный круг, — я закрыла за ней дверь с тихим хлопком, и рухнула на пол, чувствуя, как холодный паркет холодит мои ноги сквозь тонкие носки, проникая в кожу ледяными иголками, а слёзы подступили, горячие и жгучие в глазах.
— Ну что, Лэйн, время приводить себя в порядок, — прошептала я себе, голос сорвался, эхом отозвавшись в пустой прихожей.
Собрав всё, что у меня осталось — силы, как крошки на ладони, — я залезла в ванную: вода из душа хлестала горячими струями, обжигая кожу, смывая остатки усталости и плохого настроения, пар поднимался густыми облачками с ароматом геля — лавандовым, успокаивающим, но не заглушающим внутреннюю пустоту. Закутавшись в полотенце — пушистое, мягкое, впитывающее капли с лёгким шорохом, — прошла на кухню, достала бутылку вина — пробка вылетела с хлопком, аромат красного — ягодный, терпкий — ударил в ноздри, — и налила себе полный бокал, жидкость плеснула с бульканьем.
На всю громкость включила музыку — бас вибрировал в груди, ритм отдавался в полах, — и начала уборку в квартире: губка скользила по поверхностям с влажным чмоканьем, пыль осыпалась шелестящим дождём, вино шло как по маслу, обжигая горло лёгким теплом, облегчая душу внутри, разливающееся по венам приятным жаром. Я танцевала и пела — голос срывался хрипло, тело виляло в такт, пот выступил на лбу, — выплёскивала все эмоции, которые у меня были: боль, как раскалённый уголь в груди, одиночество, липкое, как туман. Я дала себе понять, что мне нужно попробовать ещё раз — попробовать вылечить себя и как-то затянуть ту дыру, которая образовалась у меня за всё это время, жгущую внутри, как открытая рана.
День проходил очень быстро — часы тикали неумолимо, эхом в тихой квартире; в ленте соцсетей все были счастливые — фото с сияющими улыбками, огнями фейерверков, шампанским, пузырящимся в бокалах, — начали справлять семьями и любимыми людьми, их смех казался далёким, чужим, а ароматы еды на фото — манящими, но недостижимыми. На всё это я наблюдала без эмоций, внутри меня была пустота — не чувствуя ничего, было не так уж и страшно, но нормально ли это? Сердце стучало ровно, но глухо, как в вакууме.
Я не стала сидеть дома — стены давили, воздух казался спёртым; у меня был шанс оторваться и почувствовать что-то новое или же забытое старое, раскопать в себе старую Лэйн — ту, что была смелой, живой, с огнём в глазах. Сделав себе красивую укладку — волосы мягкие под расчёской, с ароматом спрея для фиксации, лёгким и фруктовым, — подчеркнув свои глаза чёрной подводкой и тушью — ресницы стали тяжелее, веки потемнели, отражаясь в зеркале загадочно, — намазав губы блеском — сладкий на вкус, с лёгким покалыванием, — я посмотрела на себя в зеркало, улыбнулась отражению, но улыбка вышла кривой, а взгляд был пуст, как бездонная яма, вдохнула глубоко — воздух вошёл, — и ушла в комнату, чтобы найти подходящий наряд. Выбор пал на серебряное короткое платье с длинными рукавами и открытой спиной — ткань холодная и блестящая на коже, облегающая тело, как вторая кожа, с лёгким шорохом при движении. Собравшись полностью, я налила ещё один бокал вина и выпила его залпом — жидкость обожгла горло, разлившись теплом по венам, поставила его с приличным грохотом на барную стойку — стекло звякнуло эхом. Надев на себя ботфорты на высоком каблуке — кожа скрипнула, каблуки цокали по полу, — и зимнее пальто — меховой воротник мягкий у шеи, — я вышла из дома, направляясь в какое-нибудь заведение, которое попадётся на пути.
Я попала в "The Starlight Room" — элегантный бар на крыше отеля в центре Сан-Франциско, где 31 декабря царила новогодняя эйфория: воздух пропитан ароматом шампанского — пузырящимся, искрящимся в бокалах, — и коктейлей с нотками цитруса и мяты, смешивающимися с лёгким дымом от сигарет на террасе; музыка — живой джаз с саксофоном, вибрирующим в груди, и диджеем, чьи биты пульсировали под ногами, заставляя пол слегка дрожать; огни города внизу мерцали через панорамные окна, как звёздное небо, фейерверки за окном взрывались с громкими хлопками, оставляя запах серы в воздухе; толпа в блестящих нарядах — шуршание платьев, смех эхом, тепло тел, трущихся в танце, — создавала атмосферу праздничного хаоса, где шампанское лилось рекой, бокалы звенели при тостах, а холодный ветер с террасы пробирал до костей, контрастируя с жаром внутри.
В моих руках был бокал с коктейлем — прохладное стекло запотело от льда, жидкость плескалась сладко-кислым вкусом тропических фруктов на языке, — который качался вместе со мной в такт музыки, бас которой вибрировал в груди, заставляя тело пульсировать в ритме. Я пила, не останавливаясь, чувствуя, как алкоголь разливается теплом, расслабляя мышцы, размывая края реальности, и кожа слегка покалывала от лёгкого опьянения. Никого вокруг себя не замечала — толпа шуршала одеждой, смех эхом отдавался в ушах, воздух пропитанный парфюмов, потам и шампанским, — на миг я почувствовала себя свободной, как будто мои крылья снова выросли, и могла улететь далеко-далеко, не возвращаться, ветер свободы обдувал лицо, но внутри эта свобода была иллюзией, маскирующей глубокую пустоту, которая жгла, как незаживающая рана, напоминая о потерянном.
Пока мои мысли парили где-то, на мою талию кто-то положил руку — ладонь тёплая, слегка влажная, с лёгким давлением, и они тоже стали в такт качаться вместе с моими бёдрами, посылая мурашки по коже. На секунду я вспомнила нашу первую встречу с Дэвидом, когда мы сливались в нашем первом танце, после которого всё началось — его руки сильные, обжигающие, аромат его кожи мускусный и притягательный, — я тепло улыбнулась от этого, но улыбка вышла горькой, с привкусом слёз в горле, углубляя ту тоску, которая не отпускала, делая каждое дыхание тяжёлым, как будто воздух стал густым сиропом.
Развернулась, но мне улыбнулся парень — на вид ему было лет двадцать пять, высокий, шатен с зелёными глазами, искрящимися под неоновыми огнями, он смотрел на меня с очаровывающим взглядом, полным лёгкого флирта, я же хитро ему улыбнулась, чувствуя, как губы растягиваются, а внутри вспыхнула искра любопытства, смешанная с отчаянием — "Может, это поможет забыть?". Мы вместе сливались в этом танце — тела двигались в унисон, его руки скользили по талии, тепло проникало сквозь ткань платья, музыка пульсировала в ушах, бас отдавался в костях. Мне было очень хорошо — на миг, как будто алкоголь и ритм заглушили боль, но глубоко внутри это было лишь временным обезболивающим, маскирующим пустоту.
Шампанское, коктейли и напитки покрепче — с жгучим вкусом виски, обжигающим горло, — всё вливалось в меня, покачивая мир, размывая края зрения. Когда наступила полночь, все закричали — взрывы голосов эхом разнеслись по залу, салюты летели за окнами с громкими хлопками и вспышками цвета, а бокалы звенели при тостах, — настал новый 2027 год. Я поняла, что хочу усовершенствовать себя, быть другой или хотя бы вернуть себя ту, которая была раньше — смелой, полной жизни, без этой пустоты, которая жгла ночами, но в тот момент это желание было как вспышка фейерверка — яркая, но быстро угасающая в темноте.
