Ну так вот, на турецкий фронт я не поехал поскольку там генерал Юденич натворил столько, что подвигаться там просто уже негде стало — а вот на Западном фронте вроде нашей армии несколько поплохело и Василий Михайлович определил мне местом подвига именно его. Не сам, как он мне пояснил, определил, его дальний родственник (который вообще-то был генералом и, армию покинув, стал Петербургским предводителем дворянства и еще был членом Госсовета), который в столичной губернии теперь вроде заведовал всеми госпиталями, и благодаря усилиям которого мне «раненые фронтовики» в «губернское ополчение» переводились, пожаловался на то, что вроде как немцы готовят нам крупную пакость, переводя со своего Западного фронта против русской армии несколько дивизий, если не армий. И предложил «владимирское ополчение» направить поближе к Варшаве, где ситуация складывалась, по его мнению, просто отвратительно. По моему мнению там вообще была полная жопа, но меня-то никто даже спрашивать не собирался, господин Салтыков предложение родственника принял и все, что я просил подготовить для моего героического героизма, отправил аж в Ковно. Ну а после этого посадил все наше ополчение в вагоны, помазал на прощание ручкой…
В литерный поезд было посажено около трех сотен солдат с офицерами и две сотни «помогальников», из которых чуть больше шестидесяти человек вообще мальчишками шестнадцатилетними были. Но я их захватил потому, что они успели отучиться в школе (в Электростали), прошли кое-какую практику уже в Коврове — и умели, по крайней мере, ловко перезаряжать магазины, используя в том числе и специальные машинки. На самом-то деле такой машинкой пользоваться, по моему мнению, вообще любой мужик смог бы, но практика мнение мое опровергла и пришлось мальчишек с собой взять. Но я все же предполагал, что непосредствен на фронт их отправлять не потребуется: господин Салтыков для подвоза боеприпасов (и для перемещения личного состава) в Ковно привез откуда-то два десятка автомобилей «собственной выделки», так что я считал, что мальчишки прекрасно в городе будут перезарядкой магазинов заниматься, ну и всем прочим, что от «тыловых частей» требуется. То есть продукты готовить, обмундирование чинить и стирать…
Однако все оказалось совсем не так, как я ожидал. Во-первых, нас привезли не в Ковно, а в крошечный городишко под названием Мариямполе, от которого до фронта вообще пара километров была. А во-вторых, в этом «ополченском батальоне» было два десятка офицеров, которые все же повоевать успели и которые — по результатам тестов, которым я их подверг — были людьми весьма инициативными и решения принимать умели. Так что когда через день подошел второй эшелон с остальными бойцами ополчения, у них уже созрел довольно интересный план. И вот после того, как они мне этот план изложили…
Вот что в армии мне нравилось, так это дисциплина: если командир сказал копать — все копают, а вот думать, зачем копают, без приказа никто не будет. А в приказе о создании ополченческого батальона командиром был назначен я, и офицеры даже дергаться не стали. Потому что во-первых — приказ был однозначным (ну а те, кто его отдавал, и понятия не имели, кто я такой на самом деле), а во-вторых, они все (я именно офицеров имею в виду) были в курсе, что выданное им оружие «придумал я». А ведь я-то «придумал» не только пистолет с автоматом… в общем, когда они мне представили на утверждение разработанный ими план, я лишь кивнул головой: сам-то я в военных планах в принципе не разбирался, а они-то — профессионалы, так о чем мне с ними спорить-то? Конечно, моего кивка все же не хватило, пришлось еще и подпись на «приказе по батальону» ставить — но офицеры мне даже ручку с чернилами принесли, а автографа мне уж точно не жалко.
Ну, собственно, и все, следующие три дня мы все просто сидели на попе ровно и вообще ничего не делали. Но это только днем мы так сидели, а вот по ночам автомобили и солдаты возили в окопы, в которых солдатики простые «держали фронт», разные боеприпасы и рыли там новые укрытия и «стрелковые позиции», так что скучно там точно никому не было. Но враг особо и не вякал, так иногда постреливали по русским позиция, но вроде как для порядка: война же, положено по врагам стрелять. Ну и наши им отвечали… без особого фанатизма — просто потому, что если кто-то какой-то фанатизм начинал проявлять, с германской стороны уже артиллерийский обстрел начинался. А от снаряда все же спрятаться довольно трудно…
И мы все сидели себе… да, на попе, и именно что ровно — и ждали «у моря погоды». А что долго ждать не придется, было уже вообще всем в этих краях понятно: парни из кружка профессора Жуковского прислали в Ковно новенький самолетик, который периодически летал над германскими позициями, ну а потом летчики армейцам рассказывали, что они там сверху углядеть успели. И пару раз вроде немцы пытались самолетик наш сбить — но успеха в этом деле не достигли так как наш самолетик просто улетал, а догнать они его пока еще не могли…
И вот второго июня немцы на «нашем» участке фронта после «мощной артподготовки» (мне потом сказали, что они больше сотни снарядов выпустили по нашим позициям) пошли в атаку. На единственный полк, который прикрывал километра три фронта, пошли, как позже выяснилось, сразу три пехотных полка. Ну да, шанс прорвать фронт у них был весьма серьезный, ведь наши солдаты тут в основном новобранцами были, многие на самом деле винтовку и перезарядить не могли — и немцы это прекрасно знали: местные поляки им постоянно все о наших войсках рассказывали. Не все рассказывали, большей части поляков вообще плевать было на войну и на любую армию, им просто сам факт войны мешал пахать и сеять — но вот местная «интеллигенция» явно России добра не желала. Ну да плевать, с ней мы позже разберемся, а вот с немцами…
Офицеры были грамотными — «ополченские» офицеры, а орудие новое освоили и они, и все солдаты ополчения. Так что пока германские цепи шли в атаку, по ним стреляли исключительно армейские солдаты, и, должен сказать, стреляли не очень даже паршиво: периодически во вражеских цепях отдельные фигурки и на землю падали. А вот когда немцы подошли уже метров на сто к нашим окопам…
В атаку, как мне рассказывали офицеры (не нынешние, а в «первом рождении», на уроках «военной подготовки», которые у нас в школе были вроде как «подготовкой к спортивным играм) люди не бегают, а ходят. Ну, чтобы не умереть уставшим — а чтобы пройти сто метров быстрым шагом, требуется примерно минута. И вот за эту минуту сначала по наступающим цепям вдарили из 'игрушечных» пулеметиков — и немцам уже поплохело, потому что пулеметчики были тщательно натренированы и за полминуты успели отстрелять по четыре магазина каждый. А потом — поскольку враг только «ускорил шаг» — по ним вдарили из полутысячи автоматов. Ага, с полусотни метров, то есть практически в упор. Наступающим секунд десять потребовалось, чтобы понять что здесь им на самом деле очень не рады, но при такой плотности огня мало кому удалось убежать: до вражеских окопов было всего-то метров триста, а автомат (у него ствол был на четверть вроде длиннее, чем у «прототипа) на такое расстояние даже прицельный огонь позволял вести. А как только наступление захлебнулось (кровью захлебнулось), ополчение 'стрельбу закончило» — то есть и автоматов закончило, и началась вторая часть марлезонского балета. Василий0то Михайлович действительно «подготовил все, что я попросил для подвига», и в окопах (правда, на второй линии, но это было неважно) уже стояли наготове полсотни «ротных минометов», к которым и мин завезли столько, сколько их вообще изготовить успели. В время артподготовки четыре миномета было разбито, но и оставшихся немцам мало не показалось: на пяти километрах фронта по немецким окопам буквально за минуту… все же вру, минут за семь, может чуть больше выпусти почти пять тысяч мин калибром в восемьдесят два миллиметра. А как только минометчики «стрельбу закончили», ополченцы (и все армейские солдаты и офицеры) пошли в «контратаку».
Вообще-то словом «контратака» называют бой, когда на атакующие цепи врага поднимаются уже свои солдаты, а тут было все несколько веселее: ну не было уже врагов, в смысле, боеспособных врагов не было. И через пять минут немецкие окопы были заполнены уже русскими солдатами, но на этом пояски с бубном не закончились, это было лишь началом торжества. Ну а дальнейшее я очень смутно помню: за каким-то… этим самым я тоже в атаку с автоматом поперся, даже пострелял немножко. А тем временем «ополченцы» перетащили минометы на новое место и продолжили свой концерт… я же говорю: плохо все помню, помню только что когда откуда-то с тыла немцы начали по нам из пушек палить, я не обоссался лишь потому, что нечем было: я перед началом атаки успел сходить в кустики. Потом помню, что прискакали какие0то казаки, потом мы на автомобиле куда-то ехали… и все вокруг стреляли, но не «от пуза», а так, постреливали время от времени. И я постреливал… точно постреливал: перед боем каждый боец взял по двадцать заряженных магазинов к автоматам, а у меня к вечеру только один, причем уже полупустой, остался: как я дрожащими пальцами его перезаряжал, это я как раз помнил отлично.
